Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

Тело я под покровом ночи дотащил до скалы, откуда и скинул в море. Должно быть, успел засветиться на множестве камер, пока нес, но это уже ни на что не повлияло бы.

До нашего спота я добрался, когда солнце уже наполовину погрузилось в морскую пучину. Город стремительно загорался окнами, полнился детским смехом и вечерними летними разговорами. Лаяли собаки, гремели рессорами старые автобусы, а я сел на скейт и стал ждать.

– Так и знал, что ты здесь, мразь.

Я обернулся – за спиной стоял дядя Олег, направив на меня пистолет. Еще днем я видел новости в местных пабликах. Видеозапись показывала, как я тащу мамино тело к морю.

Он нашел меня первым.

– Собственную мать… Что же ты за человек такой?! – злобно шипел дядя Олег, аккуратно подходя ко мне. – Ты меня сына лишил, ублюдок!

– Уже поздно что-то менять. – Я не шелохнулся. – Рампа уже достроена.

– Рампа? – Он замер. – Что ты…

– Самая крутая на свете рампа для самых убойных трюков. Присаживайтесь. Вот-вот все начнется.

Дядя Олег зарычал, набросился на меня сзади, повалил. Заломил руки за спину – сустав стрельнул болью. Я поморщился, но ничего не сказал. Лязгнули наручники.

– Молчишь, тварь?! Молчи, молчи. Я тебя на пожизненное укатаю, мразота. Я ведь знал, что это ты с Яриком так, я чувствовал, я…

Солнце скрылось за горизонтом окончательно. На секунду стало совсем темно, а потом над морем забрезжил свет.

– Что за… – Дядя Олег отстранился, встал.

Я с трудом поднялся на колени.

Другой круг выплывал из-за линии моря. Параллельно ему, позади – следующий. Из облака прорезалась огромная величественная дека. А на ней – громадная нога.

– Какого… Я… – Дядя Олег захрипел и неловко свалился на землю, схватившись за сердце.

Я посмотрел на него равнодушно:

– Папа вернулся.

Мой отец, такой же, как на фотографии из моего детства, на громадной доске выезжал из-за горизонта. Прыгал с громадной рампы, наконец достроенной мной, заслонив собой небо. Я не мог оторвать от него взгляда, и тени, вечно снующие рядом тени, среди которых были как и случайные зрители, так и его друзья, его любовь, – все они загудели, закричали, вскинули руки в предвкушении лучшего трюка в их жизни.

– Папа вернулся, чтобы сделать трюк, о котором мечтал всю жизнь, – объяснил я хрипящему позади дяде Олегу. – Самый убойный трюк.

Я смотрел на фигуру отца, медленно и неизбежно накрывающую город, и был преисполнен счастьем. Я выполнил свое предназначение, стал с ним единым, догадался до всего – и теперь мог целиком лицезреть самую крутую попытку.

Внизу раздавались крики. Орали бешено чайки.

А мой отец, летя на город, крутил девятисотку.

Хворь № 3. Олег Савощик. Истукан

Не перевариваю чужих недостатков. Знаю, что порой трачу неоправданно много нервов и сил на сор в чужом глазу, но не могу себя перебороть.

Официант не повторил заказ, к тому же десять минут делал вид, что нас не замечает. Женщина за соседним столиком, разодетая в слишком откровенное для ее возраста платье, болтает до неприличия громко, ее дребезжащий голос отзывается мерзкой вибрацией у меня в висках. И Женя… мой милый Женя сидит напротив, застыв как истукан, и пялится, пялится в ожидании ответа. Моргнул бы хоть раз. А лучше разлил наконец вино.

– Ну что? – переспрашивает нетерпеливо, а я лишь думаю, какой же он хороший. Неглупый, с престижной работой, спортивным телом и спортивной машиной. И в постели делает все, как я люблю.

Вот только… Всегда есть это «только», как надоедливый комариный писк над ухом. Как белые подсохшие пятна зубной пасты на зеркале в ванной и чуть желтоватые – на ободке унитаза. Как нестриженые ногти на ногах, царапающие во время прелюдии. Как розы, которые я ненавижу, ко дню рождения.

А еще Женя – никудышный романтик.

– То есть ты меня спрашиваешь, – стараюсь сохранить спокойствие, – что бы я ответила, если бы ты сделал мне предложение. Если бы?

– Ну… – Он смущенно улыбается. – Лучше быть готовым заранее, разве нет?

«И узнать, стоит ли тратиться на кольцо», – кольнула обидная мысль. Еще год назад ее хватило бы разжечь во мне пожар истерики, но сейчас это не более чем пчела, ужалившая где-то под сердцем. Болезненно, но не смертельно.

– Конечно, я сказала бы «да». – Выбираю самую обаятельную свою улыбку.

Женя заметно веселеет и все же тянется к бутылке вина. Запиваю кислый осадок на языке не менее кислым ширазом. Еще одна вещь, которую он не умеет выбирать. Без всякого аппетита клюю салат. Женя интересуется, почему я плохо ем.

– И ты не налегай, – говорю с непривычной легкостью. Решимость разлилась за ребрами, заполнила все вены и артерии, вытеснила из сосудов кровь. Застыла холодным бетоном. – Мне здесь не нравится. Поедем лучше к моим, мама давно звала на ужин.

– Сегодня? – Женя кривит горькую мину.

Я прекрасно его понимаю, но отступать не намерена:

– Сейчас. Раз ты еще не делаешь мне предложения, то можешь хотя бы попросить руки у моих родителей.

Тяжело вздохнув, Женя кивает. Он сам себя загнал, пусть теперь не жалуется.

На выходе из ресторана звоню матери, чтобы предупредить: скоро будем. По дороге заезжаем в супермаркет. Женя с любопытством косится, как я складываю в тележку помидоры, связку чеснока, сетку лука и пару крупных лаймов. Сверху бросаю пять стручков перца чили.

– Твои любят поострее? – лыбится Женя.

– Угу.

В машине слушаем то ли аудиокнигу, то ли очередной подкаст. Психология, карманная философия – в последнее время Женя плотно подсел на диетические, легкоусвояемые мысли популярных словоблудов.

– Концепция состояния «еще не Будда» глубока, – проникновенно вещает диктор. – Мы можем не наказывать себя за то, что еще не стали духовно «совершенными», а вместо этого совершить путешествие в наше драгоценное несовершенство. Мы рискуем сделать свою жизнь мертвой, если не позволим себе быть людьми…

Забавно, думается мне, пока Женя забирает продукты из багажника. Звучит так, будто корни проблемы растут в нас самих, а не лезут со всех сторон, связывая по рукам и ногам, метя в горло. Жизнь сама напоминает о нашем несовершенстве и наказывает за него, с нашей помощью или без.

Вижу, с какой тоской мой непутевый жених оглядывает безликий двор хрущевки, как не хочется ему заходить в обшарпанный подъезд. Нежно улыбаюсь ему, подбадривая, но мой взгляд не дружелюбнее гранатомета, под его прицелом не удастся найти отмазку и улизнуть в последний момент.

Дома нас встречает все семейство разом. Мать долго меня обнимает, грея шею своим дыханием. Отец в чистой рубашке, он крепко жмет Женину руку и чуть щекочет меня усами, чмокая в щеку. В колени тычется мокрым носом косолапая Ташка.

– Новая прическа? – спрашиваю я мать.

– Заметила? – Она делает элегантный оборот, искусственный жемчуг раскачивается в ее ушах. На