Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

начали чернеть, режу их как можно мельче и вываливаю в кастрюлю, добавляю нарубленный чеснок. Интересно, все ацтекские боги такие гурманы или мне попался избалованный предыдущей паствой?

Мать готовит салат – на майонезе, конечно же, – и поглядывает в мою сторону. Она уже привыкла и не станет задавать лишних вопросов. Знает: что бы ни происходило в «комнате», оно должно там и остаться.

Я быстро сообразила, что, если не накормить Истукана, его голод прикончит нас обоих. Отыскала мышек по объявлению «в добрые руки» – парочку наглых кусачих тварей. Жрать их сырыми он отказался, пришлось, превозмогая рвоту, сварить бульон и подать с лапшой и острым перцем. Истукан срыгнул мышей обратно… живыми. Ласковыми, с блестящей шерсткой – идеальными картинками с пинтереста.

Следующей была Ташка – за любовь ссать в мою кровать глупую псину стоило бы завернуть в те самые смердящие простыни и швырнуть под грузовик. Но я отдала ее Истукану и с тех пор сплю в сухой постели.

Когда настал черед родителей, все мои сомнения развеялись.

Заманить на «домашний обед» своего мудака-начальника оказалось сложнее всего, зато сразу после этого меня перестали грузить работой на выходных, а зарплата порадовала ощутимой прибавкой. Следом ко мне в гости заглянули несколько коллег, подруга-другая, шумный сосед сверху… Так, по мелочи.

А теперь и тот, с кем я намерена провести всю жизнь.

Я делаю им одолжение.

Ацтеки скармливали Истукану будущих вождей, чтобы обрести мудрых, сильных лидеров. Мои же запросы куда скромнее… пока что.

Я закидываю накрошенный чили в закипающий соус и, вспомнив о лаймах, щедро выдавливаю их туда же. Еще раз тщательно перемешиваю.

Пора кушать.

В комнате Истукан принимает у меня тяжелую кастрюлю – для него она что наперсток. Когда жгучее, чуть загустевшее варево выливается на обгоревшую спину, Женя только мычит. Его губы сплавились в безобразную массу, глаза вытекли и засохли на щеках, но он все еще жив и будет жить до самого конца – такова цена перерождения.

Я смотрю на все это и думаю… Как же вкусно пахнет!

Истукан поднимает решетку, и та исчезает в его бездонной пасти, чтобы через секунду появиться уже пустой. Я отворачиваюсь: мало удовольствия наблюдать за каменными челюстями, перемалывающими пусть и подпорченную, но все еще живую плоть, хватает и оглушительного хруста костей. В первые разы приходилось постоянно бегать к унитазу, чтобы проблеваться, но с опытом пришла и выдержка.

Нетерпеливо расхаживаю взад-вперед. Истукан жует долго, очень долго, и наконец затихает. Минуту или две спустя в недрах его каменного тела рождается низкий гул, от которого вибрирует моя диафрагма.

Истукан опускает голову, и у него изо рта вываливается Женя, весь в слизи, голый и пропахший сальсой. Невредимый. Обновленный. Я хватаю с крючка чистое банное полотенце и стираю липкую дрянь с его плеч, шеи и головы.

– Все хорошо, любимый, видишь? Теперь все хорошо.

В дверь стучат.

– Ужин почти готов!

– Уже идем! – кричу я.

Женя мелко дрожит и с преданностью дворняги смотрит на меня. Совсем скоро он придет в норму, а сам момент преображения начисто сотрется из его памяти. Мы подыщем ему одежду в отцовском шкафу и все вместе сядем за стол. Идеальной семьей.

Стук повторяется.

– Ну мама, сказала же, идем!

И пусть этой чепухой про мотивацию и саморазвитие пичкают других. «Хочешь сделать мир лучше – начни с себя», как же! Нет уж, блядский мир, я с тебя начну.

После третьего стука не выдерживаю.

– Сколько мо…

Тяну ручку на себя, и волосатый отцовский кулак тут же бьет мне точно в скулу, а дверной проем принимает горизонтальное положение.

Тело мое движется, но в том нет моей воли, и я понимаю, что меня тащат.

– Все ради тебя, доча…

– Спасибо еще скажешь…

О чем они?

– Совсем забыла стариков…

– Не звонишь…

– Хорошей станешь женой…

– О детках пора думать…

Спина касается раскаленного металла, и я верещу, брыкаюсь, зову Женю – тщетно. Вырваться не получается.

Отец бесцеремонно разрывает на мне блузку, мать рукой зачерпывает майонез из банки и обильно смазывает мои живот и грудь. От боли я быстро слабею, моя кожа пригорает к решетке, и с каждым рывком на прутьях остаются обугленные лоскуты.

За что?! Разве они не понимают? Во мне нечего менять!

Истукан нависает надо мной, будто в опровержение моих слов. Собираюсь воззвать к нему, но, кажется, я откусила себе язык.

Нет, мне нельзя! Не так. Я не готова.

Не готова!..

Тварь № 11. Алексей Гибер. Симпилятор диструбных гентронов, или Очень тупые шутки

Первую тупую шутку Саша увидел в детстве. День вспоминался так отчетливо, словно это было вчера: Саше семь, родители собирались за покупками, а он от скуки листал папину газету «Красно-Ноябрьский вестник», пытаясь выудить в однотипных новостях о мировом кризисе и повышении цен что-то мало-мальски интересное. По телевизору крутили скучные ток-шоу, и никаких мультиков, садиться за отцовский комп строжайше запрещалось. Бабушка сгорбилась над пряжей и спицами, книжки про пиратов были перечитаны уже по несколько раз.

– Бабушку слушай, хорошо себя веди, – сказала мама уже в прихожей и поцеловала в нос. – Мы скоро вернемся.

– Давай быстрее, – поторапливал папа. – Надо еще машину проверить. А ты смотри – увижу, что за комп сел, руки поотрываю, понятно?!

Саша кивнул и уткнулся в последние страницы газеты, которая шепчуще хрустела в ладонях. Глаза зацепились за темно-серое пятно в верхнем углу – глупого вида смайлик нависал, как луна, над колонкой с названием «Посмеемся вместе».

Саша уныло посмотрел вниз – все анекдоты и шутки были какими-то непонятными. Папа сказал бы про такие «еще рано тебе». Но одна, в самом низу, привлекла внимание.

«Маленький сын спрашивает у отца:

– Папа, а что такое симпилятор диструбных гентронов?

– Не знаю, сын. А где ты это прочитал?

– Я это написал!»

Хлопнула дверь, вырвав из гентронового мира. Саша запоздало хихикнул – и в голове тут же родилась идея. Бросив газету на трюмо, он накинул шлепанцы и выбежал в подъезд. Голоса родителей удалялись и уже звучали на втором этаже. Саша перегнулся через перила, высматривая в проеме отцовскую лысину, и громко закричал:

– Папа!

Разговоры тут же смолкли. За ними раздался вздох – и тяжелые шаги забухали вверх по лестнице. Отец подошел к нему, вертя в руках брелок с ключами, окинул взглядом, поднял бровь:

– Ну чего?

– Пап… – запнулся Саша, вспоминая. – А что такое… симпилятор диструбных гентронов?

– Симпи… Что? – На морщинистом лице расплылась улыбка. – Ты где такое вычитал?

– Я не вычитал! – Саша аж подпрыгнул от радости. – Я написал!

И он заливисто рассмеялся.

Отец непонимающе поглядел на него, все так же улыбаясь, а затем, потрепав по голове, пошел вниз.

– Бабушку слушай.

На душе сразу стало тоскливо. Хлопнула подъездная дверь. Саша прильнул к окну – родители подошли к машине и, сев в нее, уехали.

Папа не смеялся. Значит, не такая уж и смешная эта шутка.

Вечер прошел в обиде на