Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

газеты, на первой полосе которой красовался его снимок, Саша влез в колонку юмора. Удалил парочку очередных беззубых шуток про надоедливую жену и соседей по даче и вместо них, улыбаясь, написал:

«Как понять, что вечеринка будет просто огонь? Вам всем нет восемнадцати».

«Подростковые вечеринки часто самые угарные – от смеха аж дышать сложно».

«Как напиваются подростки? В дымину. А иногда – до потери пульса».

Дрожали над клавиатурой пальцы, выстукивая всю липкую, противную горечь чужих судеб, аккумулированную в такой привычный для него юмор. Вспомнилась первая подобная шутка, увиденная Сашей на сайте, загудел в голове, казалось, позабытый симпилятор диструбных гентронов. Стало обидно за смерть родителей, над которой посмеялся незнакомый усатый пользователь. Что же, теперь пришла пора смеяться ему, Саше.

И, внеся правки, он отправил номер на верстку.

Вопреки ожиданиям, ничего не произошло. Ни в четверг, в день выхода газеты, ни в пятницу. Саша с недоверием поглядывал на телефон все выходные, ожидая гневного звонка редактора, но и его не последовало. Переживая из-за того, что его шутки могли выкинуть из номера на этапе верстки, он посетил местный торговый дом, который больше напоминал рынок под крышей. Там под взглядами теток из мясного отдела и отдела бытовой химии отыскал столик с бесплатной прессой, урвал себе экземпляр газеты, жадно долистал до последней страницы. Шутки были на месте.

Тогда он повернулся к продавщице, которая залипала в телефон, стоя у ближайшего бутика, и поднял номер в воздух:

– Читали?

– А? Про пожар, да. Трагедия, конечно, жуткая.

– Н-нет, я про газету.

– «Вестник», что ли? – Продавщица окинула его насмешливым взглядом. – Молодой человек, ну я же не настолько старая.

Саша еле сдержался, чтобы не бросить колкость в ответ, и, засунув газету под мышку, зашагал прочь.

Внутри него царило смятение: с одной стороны, витало гаденькое чувство от того, что шалость осталась незамеченной; с другой – сам факт отсутствия какой-либо реакции на такую дерзость расстраивал.

Саша напоминал себе одного из стендаперов-неудачников, которых видел, учась в столице. Тогда, еще на заре первого курса, одногруппники затащили его в бар, где по случайности в тот вечер организовали открытый микрофон. Мялись у сцены с занавесками в пол доходяги в потрепанных футболках и клетчатых рубашках. Больше всего запомнился толстяк с кучей бумажек в руках, нервный и постоянно утирающий лоб, – все его потуги на юмор аудитория бара встречала чуть ли не гробовым молчанием. Довольно быстро толстяк скуксился, будто готов был заплакать, и сбежал со сцены.

Засыпал Саша беспокойно. Все ворочался, то и дело высматривая в темноте газету, распахнутую на столе, словно вскрытый труп. В голову неуемно лезли шутки, одна тупее другой, гудело что-то у соседей сверху, за окном разошлась бездомная шавка, поливая лаем дремлющие улицы.

А когда Саша уснул, ему приснился отец. Он стоял в подъезде, смеялся над шуткой про симпилятор диструбных гентронов, а после проверил машину перед выездом, чтобы вечером вернуться домой с мамой в целости и сохранности.

* * *

Благодарный читатель, оценивший юмор по достоинству, обнаружился в понедельник. Помятый конверт, выуженный из почтового ящика, лежал на столе и будто просил, чтобы его распечатали.

Саша аккуратно оторвал край хрустящей бумаги, увидел знакомый лист в клеточку – и, развернув письмо, начал читать:

«Ув-я редакция!

В первую очередь хочется напомнить вам, что ваша газета, как передовое издание города, должна соответствовать журналистским стандартам. Но в статье о пожаре я усмотрел жуткий непрофессионализм вкупе с сухим перечислением распечаток от МЧС. Где страсть, где любовь к своему делу? Почему все настолько безыдейно и под копирку?

Тем не менее похвалю выпускающего редактора за колонку юмора – вот что я называю фонтаном ума! Шутки на острие событий, умение смеяться над самым страшным – вот что отличает настоящих мастеров своего дела от проходимцев!

Надеюсь, мои замечания и впредь будут приняты к рассмотрению вашей редколлегией, а смех продлит нам всем жизнь.

Белозаров Михаил»

Приятное тепло разлилось от письма к пальцам, от пальцев – к рукам и дальше, к груди, когда Саша дошел до последней строчки. Его юмор – неправильный, неэтичный, извращенный юмор, всю жизнь приносивший ему сплошные проблемы, – заметили! Заметили и оценили! Саша и впрямь смог рассмешить какого-то ворчливого старика, которого только еще и радовало, что задалбывать по телефону девушек-операторов и марать бумагу для рассылки во всевозможные инстанции.

– Чего светишься весь? – подошла с кружкой кофе в руке Лена. – Что-то смешное пишут?

– А? – Саша поспешно сложил письмо пополам и убрал в ящик стола. – Да нет, так… Видос один вспомнил. Чего у нас на сегодня? Как обычно?

– Бабка звонила. Рыдала в трубку, просила журналистов приехать разобраться. Я ничего не поняла, но телефон и адрес записала. Возьмешься?

– Без вопросов! – Саша вскочил из-за стола. После такого ободряющего письма хотелось сворачивать горы. – Где она там живет?

Трупы собак лежали вверх брюхами и боками, образуя странный узор. Во дворе частного дома безбожно воняло – похоже, тела гнили здесь не первый день. Саша аккуратно прошел между дохлыми псинами, развалившимися тут и там, к старухе, вышедшей на крыльцо. Та махнула рукой, завидев его, и он, вскинув свою в ответ, споткнулся. Едва удержал равновесие, перебирая ногами, и случайно угодил во что-то хлюпкое. Опустил взгляд и брезгливо поморщился.

Нога угодила в живот одной из мертвых собак. По кроссовке ползали жирные белесые черви. Саша с чавканьем вытащил ногу из мягкого, словно подтаявшее мороженое, трупа, брезгливо обтер о ближайший куст. К горлу подступила тошнота. Попытавшись сохранить лицо, он все-таки дошел до старухи, поздоровался. Кивнул на собачье побоище на территории:

– Давно они тут?

– Ойе-е-е! – запричитала бабка вместо ответа. Схватила Сашу крючковатыми пальцами, дохнула в лицо кислым, наслюнявила губы. Под носом топорщились редкие черные усики. – Потравили кутенков, потравили! Жили хорошо до того, хорошо жили – я им косточку, они меня охраняють! А теперь усё – потравили кутенков!

Старуха отпустила Сашу, всхлипнула, размазывая по лицу проступившие слезы. На секунду стало ее жалко – хотя смрад, витавший в воздухе, разложенные по двору собачьи тела и общее запустение дома кричали, что пенсионерка не в себе.

– И главное, слышала усё ночью! Ноги старые, ноги болят, вот я и не сплю! Скрипнула калитка – а потом прошел кто-то, видать, кутенков моих и потравил! Кому за жизнь насолила, не пойму только, чай, облаяли кого-ть, только они у меня подкормленные, кого могли? Меня Раей звать, меня все знають, все…

– Может, соседям надоели? – прогундосил Саша, зажав нос рукой.

Припекало солнце, вонь становилась невыносимой, хотелось договорить с бабкой и поскорее вернуться в прохладные стены редакции.

– Какие соседи? – вытянулось старушечье лицо. Саша заметил, что в ее взгляде что-то не так. Смотрела она странно, будто сквозь него. – Нет у меня уже соседей. Тут старый