Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

Новую шутку Саша вставил, как обычно, в свежий выпуск «Вестника» – а уже в понедельник читал письмо от Михаила Белозарова, где тот называл этот экспромт «лучшим в среде юмора» из того, что он видел.

В тот же вечер к нему подошел главред. Усадил за стол, сложил руки, долго вздыхал, а затем спросил:

– Саш, мы тут посовещались… Ты, может, хочешь… Отдохнуть от работы?

– В каком смысле?

– Ну… – Рауль юлил, глаза его бегали. – Ты не чувствуешь какого-то выгорания, может? Спишь нормально? Может, лунатизмом страдал когда-то?

– Н-нет… – Саша помотал головой. Разговор начинал напрягать. – А что случилось?

– Ничего не случилось! – поднял руки главред. – Ничего. Ты просто отдохни недельку, а?

– Но я не хочу.

– Но ты подумай. Если что – без проблем тебя отпущу. И дуй домой сегодня пораньше. – Рауль подошел к вешалке, накинул куртку. Кивнул Лене, притаившейся за своим столом. – Ключи у тебя, закроешь. Все, Саш. Надеюсь, мы поняли друг друга.

Как только он скрылся за дверью, Саша подскочил к Лене и чуть ли не зарычал:

– Что ты ему сказала?! Что?!

– Я не… – Она закрылась руками, будто ожидая удара. – Я… Вот, сам посмотри! – повернула она к нему монитор.

На нем зернилось черно-белым изображение с их камер. Время показывало сегодняшнее раннее утро, еще до открытия редакции. Саша увидел себя в ветровке – он подошел к редакционному ящику и, достав письмо, положил его в прорезь.

– Монтаж… – прошептал он. – Не может…

– Ты уже давно так… – залепетала Лена. – Я просто не сразу поняла, но… Саш, тебе к врачу нужно, это ненормально, это…

– Заткнись! – рявкнул он, ударив по столу. Лена вжалась в офисный стул, стараясь слиться с ним воедино. – Удаляй. Ничего не было. Это ошибка. Это все большая ошибка! Монтаж!

И захохотал – глупо, захлебываясь. Лена послушно защелкала мышкой, копаясь в настройках.

Привычный мир рушился. Единственный читатель, готовый понять Сашин юмор, принять его таким, какой он есть, – и тот оказался ненастоящим?

– У-удалила… – кивнула Лена. – П-прости…

Саша посмотрел на нее – и только улыбнулся в ответ.

На следующий день Рауль ворвался в редакцию, сжимая в руке последний номер «Вестника». Вид у него был безумный.

– Ты совсем охренел?! – заорал, бросая Саше выпуск в лицо. – Ты что написал, чертила?! Бесконечность, мать твою! Ты сумасшедший! Конченый наглухо! Чтоб ноги твоей больше здесь не было, слышишь меня?!

Саша молча сглатывал ругательства. Внутри закипала злость. Злость, смех, что-то еще. Что-то вырывающееся наружу.

– Оглох, что ли?! А ну, выметайся отсюда, полудурок! – Главред подошел к его столу и поднял Сашу за грудки. – А ну, пшел вон!

И тогда Саша схватил со стола канцелярский нож.

Выкинул лезвие, ударил наотмашь – Рауль взвыл и схватился за лицо. Саша с повалил главреда на пол и стал наносить удары один за другим – в щеки, в шею, в глаза. Рауль орал, кряхтел, булькал, извивался – пока, наконец, не затих.

Саша поднял замаранные руки, перевел взгляд на Лену – та, зареванная, с телефоном в руках стояла у выхода.

– Я… Я ментов вызвала! Т-тебе пиздец, слышишь?!

– Так называемая работа на острие правды, – хихикнул Саша в ответ.

Лена шутку не оценила – и выбежала из редакции.

Саша подумал, не погнаться ли за ней, но стало лень. Вместо этого он пошел в санузел, попытался отмыть руки, а когда вернулся в коридор – услышал.

Гудели трубы – точнее, диструбы – за дверью в конце коридора. Саша подошел к ней, ухватился за торчащую скобу, потянул – дверь распахнулась.

Он стоял там, гудя, как отцовский компьютер. Симпилятор диструбных гентронов во всей его красе. Как на рисунке – торчащие во все стороны диструбы, захлопнутый шлюз, в котором симпилировались гентроны, блестящая металлическая поверхность.

Саша замер, не в силах налюбоваться на вершину машиностроительной мысли. Внезапно шлюз открылся, словно приглашая. Тогда Саша опустился на колени – и пополз внутрь.

Туннель был обклеен архивными выпусками вестника – старые шутки из раздела юмора, неважные новости и редкие фотографии, чужие фамилии и бесполезные мысли. Саша пробирался сквозь горящие дома, лица чиновников и хрустящие редакционные письма, пробирался сквозь новости об индексации и обещания дорожников подлатать проспект; он полз, глядя на размашистые первые полосы с открытием больниц, на не случившиеся реновации аварийных зданий, на детей, оставшихся без родителей, и родителей, потерявших детей. Саша пролезал сквозь прошлое и будущее, вытесняя настоящее, и гентроны симпилировали ему в такт, направляя.

В конце тоннеля забрезжил бледный свет. Саша, кряхтя, выполз из ниши, куда привел его симпилятор, встал, осмотрелся. Небольшая комнатка, заваленная хламом. Мерцал монитор посреди темноты, подзывая. Саша посмотрел на свои руки, впитавшие все события выходивших когда-либо выпусков «Вестника». На руки, которые заметно постарели. Ощупал лицо, морщинистое, с пышными усами под носом.

– Как же меня… – прохрипел он. – Ша? Ша… Миша.

Белая заря монитора разгоняла сгустившуюся тьму. По углам комнаты притаились все они – все те, кто умерли и кому суждено было умереть: родители, переломанные всмятку поездом; сгоревшие в коттедже подростки; раздутые тела отравленных собак слепой старухи; девочка с обрубками рук-ног и много кто еще.

Все они смотрели на Мишу. На Мишу Белозарова. И тогда он подошел к компьютеру, прикоснулся к пыльной клавиатуре, посмотрел на монитор.

Новость на экране гласила о смерти семейной пары на железнодорожном перегоне.

«8e1°7ar0v», – написал он никнейм в окне регистрации. Затем, подумав, переставил буквы и цифры, чтобы получилось «Arveo1807». Усмехнулся, прокручивая в голове варианты.

И напечатал первый комментарий.

Свою первую тупую шутку.

Хворь № 4. Дмитрий Костюкевич. Обломки

«Сыночек, как вы? Уже долетели?»

«Напиши сразу, как получится».

«Где вы сейчас?»

«Пускай все будет хорошо!»

«Почему не отвечаешь??? Значок был, что ты в сети…»

Игорь вздыхает и набирает ответ:

«Приземлились. Все хорошо».

Арсений тянет шею, высматривая их чемоданы на ленте транспортера.

«Слава богу! Прочитала в новостях, что упал самолет на юге Италии… Сейчас в гостиницу поедете?»

Чемоданы съезжают на багажную карусель. Бьются о пластиковый отбойник боками, ручками и колесами. Обмотанные пленкой сползают нехотя, подталкиваемые сзади.

Игорь спешно отвечает маме: «Да. Больше часа ехать после того, как пройдем аэропорт».

«Обнимаю вас».

Игорь ставит сердечко и прячет телефон.

– Папа, где наш?

– Вот. С башней.

Арсений хватает и тащит через борт большой чемодан с рисунком Эйфелевой башни.

Они так и не слетали в Париж. Собирались этой весной, взяли билеты на самолет, забронировали квартиру рядом с Центром Помпиду, но за день до вылета Диана сильно отравилась. «Значит, не надо нам было в Париж», – утешал Игорь. Они потеряли деньги за билеты (не было страховки от невылета), а за жилье вернули лишь половину. Летом в Париже гудела Олимпиада. Дорого, шумно, обидно. Диана избегала трансляций, начала пересматривать «Эмили в Париже». Между рабочими проектами выдалась пауза,