Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

С виду – обычный мальчик. Рыжеволосый, веснушчатый, простолицый. Но с ним что-то не так. Игорь пока не понимает что. Слишком гладкая кожа? Слишком яркие волосы?

Он касается головы мальчика. Представляет, как волосы обжигают его ладонь, точно раскаленная проволока, и убирает руку. Сдвигается на край кровати и смотрит на фигуру, считающуюся его сыном. Игорь в ужасе оттого, что не помнит ничего об Арсении. Не помнит, как забирал его из роддома, как водил в садик, как помогал с уроками… Ничего. Он пытается вспомнить Арсения в день перед вылетом – тщетно. Рядом только Диана.

Рваный сон выматывает. Утром, когда в комнате уже светло, необъяснимый страх не уходит. Усиливается.

Игорю по-прежнему не удается вспомнить Арсения до полета. Тот появляется в аэропорту Ламеция-Терме… Хотя нет, в самолете он все-таки есть – после посадки семенит к выходу, между папой и мамой.

В голову Игорю приходит, что его хотят обмануть. Ввести в заблуждение поддельным ребенком. Но кто и зачем?

До железнодорожной станции пять минут пешком. Билетный автомат в торце нелюдимого здания не работает, двери закрыты, окна зарешечены, скучно пахнет сыростью и мочой. Поезда прибывают на единственную платформу.

Дорога в Пиццо – искрящее за окном море, которое иногда заслоняют заросли гигантского тростника. Разноцветные домики спускаются по склонам к ослепительной воде. Разделенные на бухточки пляжи. Оливковые рощи. Пыльные обочины. Реклама. Склады.

Станция Пиццо.

– Так легко доехали. – Диана фотографирует уходящий поезд.

– А ты думала, уголь в топку придется кидать?

– Переживала за билеты. А здесь кондуктор… И с расписанием никаких проблем.

Игорь не помнит, зачем женился. Диана ведь сразу заявила, что не собирается становиться мамой. Тогда зачем? Чтобы иметь заботу, дружбу? Из-за глупой и мимолетной любви?

Арсений бежит к скутеру Vespa, стоящему в тени храма. Они ведь не смотрели вместе замечательный мультик «Лука»? Не смотрели ни одного фильма…

Тревога, сомнения подступают к горлу.

– Ты помнишь Арсения? – спрашивает Игорь. – До поездки?

– Ты о чем?

– Назови три самых ярких воспоминания.

Она смотрит на него как на человека, который ее смущает.

– Ты помнишь хоть что-нибудь? Его первое слово? Как он болел?

– Что ты хочешь сказать?

Он и сам толком не знает: как в такое поверить?

– Это не наш сын.

– А чей?

– У нас не было сына.

– Сдурел? Тогда у меня не было мужа.

Ее ирония не помогает.

– Куда подевались воспоминания о том, как мы его растили? Ты можешь это объяснить? Ты ведь не хотела детей! Помнишь? Что, черт возьми, происходит?!

– Не кричи на меня! – Она раздраженно смотрит на него, потом говорит, понизив голос: – Хорошо. Еще вчера ты был уверен, что это наш ребенок, а сегодня вдруг понял, что у нас нет детей. Так?

Игорь молчит. Он постоянно обкатывает эту дикую ситуацию в голове.

– Солнце напекло? – Диана трогает его лоб, Игорь отшатывается.

К ним подходит Арсений, берет маму за руку, они разворачиваются и уходят.

Игорь бредет следом. Показалось или Диана вздрогнула, когда Арсений ее коснулся? И это все, что она может сказать? Солнце напекло…

Глаза затягиваются туманом. Ноги двигаются одеревенело, словно плохо сгибаются. Игорь почти не смотрит по сторонам. Замечает лишь фрагменты. Крест из скрученных сухих веток. Питьевой фонтан в виде жуткого маскарона. Мурал с глазастой сардиной. Узкая улочка круто поднимается в гору, зеленый плющ ползет по обшарпанным стенам. На террасе сидит скульптура из проволочной сетки: положив руки на колени, мужчина смотрит в морскую даль.

Исторический центр города. Маленькая площадь, в сердце которой – гранитная «роза ветров». По левую руку – замок Мюрата, где расстреляли короля Неаполя. Туристические улочки пестрят сувенирными лотками.

Но площадь и улицы пусты. Народ скапливается на смотровой площадке, откуда видно море и остров-вулкан Стромболи. И кое-что еще.

Они присоединяются к толпе. Диана листает новостную ленту.

– Под обломками самолета погиб ребенок…

Игорь беспомощно смотрит на Арсения. Затем – вниз, повинуясь коллективному взгляду.

Набережная запружена автомобилями карабинеров, пожарной службы и скорой помощи. Повсюду снуют темные человеческие фигурки. Поперек пляжа лежит хвостовая часть лайнера, покореженная и черная от копоти.

Диана опускает телефон.

– Пишут, что в лайнер врезалась какая-то хреновина…

Игорь видит. Нечто похожее на громадный стеклянный зуб с красными пульсирующими прожилками. «Зуб» торчит из воды недалеко от берега, правее вулканического острова.

Игорь не слышит шум моря. Зато чувствует вибрации. «Зуб» вибрирует, вдавливаясь в морское дно. По воде расходится рябь, плотный воздух гудит. И в этих вибрациях, проникающих в костный мозг, гораздо больше информации, чем на новостных порталах.

Игорь понимает смысл. «Текст» сообщения зациклен. «Зуб» извиняется. Столкновение в чужом тесном небе – несчастный случай. Последствия исправлены: уничтоженное воссоздано.

Перспектива искажается, будто Игорь смотрит на инопланетный объект сквозь изогнутые линзы. На дне Тирренского моря лежат обломки их человеческих тел. Его и Дианы. Мертвые оригиналы.

Игорь встречается взглядом с женой: она тоже чувствует, понимает. Арсений прижимается к Игорю всем телом. Игорь стискивает челюсти. Едва удерживается, чтобы не оттолкнуть мальчика.

Возможно, там, откуда прилетел «Зуб», мертвое и повторно живое – лишь часть обыденного цикла. Но «Зуб» (что им руководит? разум? инстинкт? программный алгоритм?) напутал в деталях: с числом пассажиров, их памятью и, возможно, внешностью. Как выглядел мальчик, раздавленный обломком лайнера? Что стало с его воспоминаниями? Как быстро умерли настоящие Игорь и Диана? Насколько это было страшно?

Чудовищно страшно.

Вибрации бесконечного крика. Дымящая плоть и вскипающая кровь.

Игорь отыскивает кошмар падения в своей памяти, чтобы уже не забыть.

Он достает телефон. Три сообщения. Прежде чем прочитать, он оглядывается: сколько среди зевак тех, кто тоже чувствует вибрации? Сколько пассажиров неназванного рейса?

«Доброе утро, дорогие! Куда сегодня? На пляж или прогуляться?»

«Пришли несколько фото. Хоть полюбуюсь на красоту».

«Сыночек, у вас все хорошо?»

Игорь набирает текст, удаляет, снова набирает и удаляет. В глазах плывет, голова раскалывается от боли.

Мама в сети – ждет.

Он в третий раз печатает сообщение и снова стирает. Прикрепляет фотографию: огненноволосый мальчик в плавках на фоне волнистой скалы.

Жмурится от головной боли и яркого солнца и нажимает «отправить».

Пора привыкать.

Тварь № 10. Александр Сордо. Долгая горечь усталой землицы

Искупавшись в речке, Сава вылез на берег – обсыхать. Кругом стрекотало, жужжало, крякало; ветер колыхал поникшие ивы, а солнце жгло глаза, как в первый день творения. Лучи его облизывали реку, оставляя блестящий, рябой от ветра след.

Жить хотелось. Сильней всего на свете.

Всегда так – хочется жить и чтобы все были живы, а на той неделе опять кого-то в землю. Хочется купаться до синевы в губах, а потом перхаешь, как леший, и из носу течет. А солнцу под язык лицо подставишь – всю ночь горит потом искусанное, красное…

И трава вроде мягкая, а откинешься полежать – спину колет, щекочется. Сава долго не протерпел, встал, изогнулся угловато, чтобы муравьев и труху с лопаток отряхнуть,