Самая страшная книга. Новые черные сказки - Майк Гелприн

6

У пестрой ленты, опоясывавшей широкую яму посреди трассы, скопилась вереница машин. Воздух пах выхлопными газами, бензином и нагретым гудроном. Тарахтела дорожная техника.

Белая «газель» неуместно контрастировала с запылившимися иномарками: она словно минуту назад выехала из автомойки. Рыжий мужчина на месте водителя был бледен, его глаза беспокойно бегали, а пальцы барабанили по рулю.

Чтобы поддерживать Вавилин морок, требовалось много сил. Салона, выглядевшего как скотобойня, не видел никто. Никто не мог различить даже кровь под ногтями апостола. Но он ослаб. Ему нужна влага.

Его слабость позволила заметить лишнее парочке маленьких паскудников. По зиме кудесник посылал его во внешний мир за младенцем, дабы пополнить паству. Ребенок рос в одной из деревенских изб во славу Вавилы, а его мать насытила апостола.

Паскудники съедены, и теперь он снова в начале пути. Во время кормежки ему явился первый безъязыкий, в порванной рясе он стоял, опираясь на ствол ели, не такой, как на капище, но тоже старой. Его взор был суров. В нем читался укор, он торопил.

Апостол крутанул руль, и «газель» послушно повернула обратно. Миновав заправку, она притормозила у двухэтажного здания, перед которым на стоянке было припарковано несколько фур и легковушек.

Придорожная гостиница – то, что ему сейчас нужно: там есть люди, там есть душ. Влага, ему нужна влага.

– Где у вас уборная? – Голос постояльца звучал так, словно он держал во рту грецкий орех.

Оксана нехотя оторвалась от мобильника. На стойку ресепшена облокотился рыжий мужик средних лет с изуродованной щекой. Со стороны казалось, что у него температура под сорок. Но Оксана не прониклась: за годы работы в этой сраной гостишке она повидала многое.

– Там. – Наманикюренный ноготок указал направление. – Не доходя до лестницы.

Мужик дергано кивнул.

Оксане почудилось, что шрам на его щеке слабо пульсирует.

– Вам надо заполнить карточку гостя.

– П-позже.

Странный собеседник удалялся нетвердой походкой. Из конца холла доносился русский шансон, там располагалось кафе. Оксана переглянулась с охранником, тот улыбнулся и успокаивающе приподнял ладони: порядок, мол.

Ноздри щекотнула звериная вонь. Откуда ей взяться, не хватало только солнечного удара. Оксана оттянула ворот блузки, дунула: кондиционеры не работали второй день, и холл мало отличался от сауны. Она взяла сотовый, пролистала погоду, вздохнула: дождей нет.

Раскрытые настежь окна выходили на стоянку, заставленную разнокалиберными авто, сверкавшими в солнечных лучах. На капоте одной из машин возлежал кот.

Участок трассы за поворотом просел, его латали второй день, что давало неплохую выручку отелю и повышенное мужское внимание Оксане.

Двери кафетерия раскрылись, выпустив оду Владимирскому централу. Оксана поморщилась, не отрываясь от сотового.

– Не передумала, Ксюша? Ты на внешность-то не гляди, я парень горячий!

Оксана закатила глаза и положила телефон перед компьютером.

– Какая ты красивая, когда злишься! – осклабился Иваныч.

Это был дядька в возрасте, с объемным животом и блестящей лысиной. Он останавливался тут всякий раз, когда гнал назад порожнюю фуру, но сейчас застрял вместе с товаром. Иваныч много и похабно шутил, однако его глаза оставались серьезными.

– Иди уже, не мешай работать.

Охранник приподнялся, Оксана качнула головой.

– Вижу я, как ты работаешь. – Иваныч поднес ладонь к лицу, изображая пальцами другой руки тыканье в смартфон. Один из пальцев синел блатным перстнем. Оксану пугала эта татуировка.

– Кто на кого учился!

Иваныч послал ей воздушный поцелуй, с ухмылкой глянул на охранника и вразвалочку двинул к лестнице.

В туалете пахло хлоркой. Первая кабинка была занята: между дверью и полом виднелись перемазанные глиной ботинки на толстой подошве, из которых торчали плотные шерстяные носки. Что-то странное показалось Иванычу в этих ногах: они стояли асимметрично, как наспех снятые протезы.

Иваныч покосился на собственные ноги: серые носки в черных резиновых тапках смотрелись по-домашнему. Но даже в такой обувке ступни прели. Прошлогодний август выдался холодным, а нынче докучала жара.

Он поскребся в дверь кабинки:

– Эй, браток? Все в порядке?

В ответ раздалось громкое сопение.

– Понял-понял! Не мешаю, трудись!

Справив нужду в писсуар, расположенный под крохотным грязным оконцем, Иваныч вымыл руки, досадливо поморщился, обнаружив, что бумажные полотенца закончились, потряс кистями, разбрызгивая влагу.

Перед тем как выйти, он еще раз покосился на кафельную плитку возле первой кабинки. Ботинки стояли ровно.

Существо за дверью расставило ноги, уперлось руками в стены и слегка подрагивало. Из его рта и носа тянулись веточки, они сплетались с толстыми корнями, выпроставшимися из-под плотной клетчатой рубахи.

Когда смертный вышел, корневища погрузились глубже. Жесткие отростки, покрытые шершавой корой, жадно впитывали влагу.

Подобно щупальцам чудовищного паразита, эти рудименты исчезали в сливном отверстии унитаза и бачке без крышки. Едва слышно хлюпало. Вода была скверной: с нечистотами и ржавчиной.

Бледная кожа твари, маскировавшейся под человека, приобретала нормальный цвет. Щеки порозовели, взгляд прояснился, дыхание выровнялось, шрам на щеке уменьшился.

С влажным хрустом древесные змеи втягивались внутрь, прятались в ноздри, заползали в рот, проникали под рубаху.

Монстр огляделся, словно не понимал, где находится. Приподнял руки, пошевелил пальцами, хрустнул шеей, взъерошил рыжую шевелюру. Силы вернулись, но время было на исходе. Апостол поправил одежду и покинул кабинку.

Запершись в номере, он разделся и долго стоял под струями душа. Это была выхолощенная, мертвая вода, она ненадолго облегчала муки. В капле росы на придорожной траве жизни больше.

В этом мире можно питаться лишь кровью.

На пороге ванной возник силуэт. Повернувшись, апостол увидел первого безъязыкого: грубое рубище, запекшаяся кровь на густой бороде, следы от пут на запястьях.

Безъязыкий воздел руку, и апостолу явилось видение: ремонтируемый участок дороги, который он проезжал; вереница машин, стоящих в пробке; черная иномарка с двумя парнями внутри.

Поворошив сознание обращенного Григория, апостол выудил ее название: «хаммер». Какой-то старик, опираясь на трость, приблизился к «хаммеру», о чем-то поговорил с водителем, отошел. «Хаммер» развернулся и покатил обратно.

Закрыв кран, апостол прошел в комнату и лег на кровать. Рыжие патлы выпадали и липли к подушке. Ребра отчетливо прорисовывались на бледной коже. Рот приоткрылся, обнажив собачьи клыки. Грудь не вздымалась. Вода пропитывала постель, расплывалась вокруг.

С улицы послышался звук мотора.

Голова существа повернулась к окну. В стекле на миг отразился первый безъязыкий. Апостол с трудом поднялся. Воздух перед ним задрожал, точно рядом горел незримый костер, – это сгущался морок Вавилы, скрывая подлинное естество своего слуги.

Мотор стих. Хлопнули автомобильные дверцы.

Апостол увидел, как из черного «хаммера» вышли двое. Он сел на кровать, продолжая ворожить. Когда в коридоре раздались