Самая страшная книга. Новые черные сказки - Майк Гелприн

Он вытер несвежим носовым платком широкую плешь.

– Оттуда! Время – деньги, дятел! Дорожники черт-те сколько ковыряться будут!

– Чего-о-о?!

Мужик недобро сощурился и взял со столика нож. Лезвие было небольшим – нарезать хлеб или очистить овощ.

Григорий привстал:

– Уверен?

Дальнобойщики столпились вокруг:

– Кончай, Иваныч!

– Не дури!

В стеклянных дверях возник охранник. Иваныч оглянулся, глянул на него, демонстративно разжал пальцы. Нож звякнул о тарелку.

– Выдыхай, начальник! Все тихо-мирно!

Григорий поддакнул.

Охранник прошел к бару, попросил бутылку лимонада, не спеша выпил. Посетители кафетерия расселись по местам. Динамики хрипели что-то про «севера́». Официантка принесла две тарелки, водрузила перед Петрухой и Евгеном.

Петруха потер массивный подбородок. Шуровать по незнакомому маршруту – удовольствие так себе, но время действительно дорого, да и Аслан не любит ждать. «Хаммер» – подарок на свадьбу доченьке прокурора города. Беспокойство горца оправдано.

– Колдобин много? Угробим, поди, подвеску?

– Мужики, вы совсем, что ль?! На вашем танке?!

Евген откинулся на спинку стула и ухмыльнулся, блеснув парой золотых коронок. Петруха крутил вилку между пальцами.

Григорий поднялся:

– Смотрите сами, но по «кишке» можно ка-анкретно срезать. Лично я кемарну, и по тапкам.

Он пошел к выходу

– Решено, – кивнул Петруха. – Утром двигаем.

– Давайте-давайте… – Иваныч глядел на застекленные двери. – В России две беды…

Евген хохотнул с набитым ртом. В холле Гришка получал ключ от номера. Иваныч, не доев, рассчитался и вышел.

Вернувшись к себе, Иваныч включил телевизор и мерил шагами комнату, словно крытку. Этот гондон в кафешке знатно выбесил его. Таких дерзких надо учить, а Иваныч был заслуженным педагогом. За его плечами имелось две ходки, обе за тяжкие телесные: характером он вышел в отца, которого забили до смерти за сельмагом.

Лет десять назад, во время одной из пересылок, когда зеки по одному выпрыгивали из столыпинского поезда в мелкую снежную крупу, танцевавшую посреди холодной темноты, и, перекрикивая собачий лай, называли фамилию, статью и срок, Иваныч увидал странного арестанта.

Невысокий и субтильный, он вызывал безотчетную гадливую оторопь, словно гадюка в детской. И только когда хлюпик оказался снаружи, назвал себя и номер статьи, до Иваныча дошло, кто перед ним.

Статья была жуткой, а фамилия – известной. В былые времена за подобное зеленкой мазали лбы. Уже на зоне Иваныч узнал, что субтильного определили в колонию строгого режима на полярном круге. Рыжий фраер вызывал похожие чувства. Что-то с ним было не так.

Телевизор загремел рекламным роликом, Иваныч матернулся, сграбастал пульт, вдавил кнопку. В номере стало тихо. Иваныч облокотился на подоконник. Окно выходило на стоянку. Белая «газель» стояла аккурат возле его фуры.

Машина рыжего смотрелась как новенькая игрушка. Пространство вокруг нее на миг пошло рябью. Иваныч тряхнул головой, мираж исчез. «Значит, ночью поедешь? Ну-ну…»

Вынув из кармана сотовый, он глянул время, поставил будильник на одиннадцать вечера и лег. Принятое решение успокоило: он не злопамятный, отомстит и забудет. Вскоре стены гостиничного номера огласил трубный храп.

Иванычу снился дождь, он тонул и захлебывался, схаркивая противную солоноватую влагу. Ноги сучили в поисках твердой почвы и не находили ее.

В окне сторожевой будки гостиничной стоянки мерцал телевизор. Из-за приоткрытой двери слышался монолог ведущего. Незапертые ворота, освещенные фонарем, отбрасывали длинную косую тень.

Сторож, невысокий улыбчивый дедок, дремал в кресле. Когда Иваныч приблизился, он даже не вздрогнул. Полосатый кот спрыгнул с коленей старика и метнулся под стол.

Иваныч ухмыльнулся. Проснулся он разбитым и с больной головой, но адреналин и ночная прохлада победили мигрень. Иваныч словно десять лет скинул.

По первости он хотел дождаться, пока сторож отлучится в гостишку стрельнуть сигарет у лошка с охраны или пивнуть кофейку с Оксаной, но в итоге махнул рукой: один черт его потом заметут.

Ворота на стоянке были одно название, как и ограждение, обнесенное сеткой-рабицей. Иваныч слыхал, что гостишку держит человек с интересным прошлым, которому полноценная охрана без надобности.

Обойдя сторожку, он приоткрыл тихонько лязгнувшую створку и, поигрывая ключами, двинул к своей фуре. Гостишка казалась вымершей, лишь в холле первого этажа тускло горел дежурный свет. Иваныч широко улыбнулся: ему явно фартило.

8

Оксана пробудилась от ощущения, что она не одна. Рассеянный свет у входа в гостиницу пасовал перед темнотой, плескавшейся за ресепшеном.

Компьютерная лампа освещала рабочий стол, бумажные папки, фарфоровую кружку с чайными разводами. Оксана моргнула, присматриваясь. Напротив стоял рыжий постоялец, заселившийся утром.

– Уезжаете? – Она потянулась за ключом от номера, лежащим на стойке ресепшена, но замерла: ей почудилось, что глаза гостя блеснули. – Расчетный час в двенадцать дня. – Пальцы коснулись ключа, он был странно холодным. – Переплату вам не вернут.

Постоялец развернулся и пошел к выходу, его шаги оставляли слабое эхо. Охранник проводил рыжего взглядом и уронил голову на грудь.

Оксана ощутила себя героиней фильма ужасов: отель-призрак с комнатами, полными жутких секретов, шепотки за спиной, безлюдная пустошь по ту сторону окон и кошмарный гость. Выходец с того света.

Уловив что-то боковым зрением, она едва сдержала крик. Повернула голову. На стойке ресепшена покоился темный древесный лист.

Присмотревшись, Оксана едва не рассмеялась: на границе света от лампы темнела стопка визиток отеля. Скорее бы закончилась ее смена. Похоже, жара вкупе с наплывом гостей вконец расшатали нервы.

Она взяла сотовый, открыла прогноз погоды и не поверила глазам: синоптики пророчили долгожданную грозу.

Сгорбленная фигура прошла на стоянку, не удостоив вниманием зашипевшего кота. Двигаясь по-звериному бесшумно, она остановилась возле «газели», припаркованной между двумя фурами.

Дверца кабины ближайшей фуры распахнулась, на асфальт спрыгнул кто-то грузный. Владелец «газели» повалился навзничь, выронив ключи.

– Ну и кто из нас дятел? – Иваныч тяжело дышал, поигрывая монтировкой.

Упавший перевернулся, оперся на руки. Поднял взор.

– Что за нах… – Иваныч пятился, пока не ткнулся спиной в кабину своей фуры.

Чуйка не подвела: рыжий оказался кем-то (чем-то!) на редкость паскудным. Это не гадюка, а неведомая тропическая змея. Крупная и опасная. С такой не сладишь.

Размозженная голова нежити напоминала старый пень, по которому треснули обухом топора. В волосах – труха, в открытой ране – древесные волокна и жирные белесые черви. Прозрачная жидкость сочилась из раны, словно березовый сок после насечки на стволе.

Тварь уставилась на Иваныча, кошачьи зрачки отливали изумрудом. Глухо звякнула оброненная монтировка. Иваныч судорожно повернулся, рванул на себя дверцу, но дыхание сперло, в груди как будто спичку зажгли. Металлически скрежетнуло.

Иваныч глянул вниз и увидел толстую ветку, торчащую