Вид с озера - Грег Ф. Гифьюн

льду под ними. «Бронко» качнулся, дёрнулся вперёд, но не тронулся с места. — Проклятье, — пробормотала она. Дворники скрипели при каждом движении, почти не улучшая видимости сквозь вихрь густых хлопьев. Она смотрела на густо заросшую дорогу через, казалось бы, бесконечный океан белизны, но не видела ни следа жизни. Если не считать рёва двигателя, пейзаж был погружён в мертвящую тишину.

После нескольких новых попыток она поняла: «Бронко» безнадёжно застрял. Без помощника, который бы толкнул, сдвинуть его не удастся.

Кэтрин распахнула дверь, спрыгнула с грузовика с ружьём и вернулась к основанию ступеней террасы.

Её охватило неприятное ощущение слежки.

Она оглянулась и на мгновение уставилась в лес.

Игнорируя ледяные иглы, щекочущие щёки, она развернулась и уже начала подниматься по ступеням, когда что-то на периферии зрения привлекло её внимание.

Свет.

Окна первого коттеджа — ближайшего к её дому — были залиты мягким, жёлтым светом. Она спустилась со ступенек и нерешительно направилась к коттеджу. Дверь была приоткрыта, но — как это возможно? По окончании летнего сезона их запирали на замки, а электричество для коттеджей было отключено несколько месяцев назад. Однако по всему было видно, что дверь не взламывали, а то, что исходило изнутри, несомненно было светом.

Он здесь, с нами, наблюдает за нами, даже когда мы не видим и не чувствуем его,  — говорил ей Джеймс. Он всюду вокруг нас, и всё же я... никогда не чувствовал такого одиночества. Почему, Кэтрин? Почему я так одинок?

Она вспомнила старую картину из книги по искусству XIV века — мрачное видение болезненно худого человека, которого великое множество отвратительных крылатых демонов тащило к разверстой пасти Ада. Имя художника ускользнуло из памяти, но то, что всегда поражало её в этом произведении, она помнила с поразительной ясностью даже спустя все эти годы — выражение лица обречённого. Вместо ужаса или скорби художник сделал смелый выбор и наделил свою заблудшую душу видом абсолютного одиночества. Среди всего этого зла и тьмы, рука об руку с целым выводком жутких и пугающих существ, мужчина был далеко не один — и всё же Кэтрин никогда в жизни не видела человека таким совершенно одиноким. По крайней мере, до того дня, когда Джеймс выразил те же чувства. Он смотрел так же, как лицо на картине, — окружённый своими демонами и при этом полностью, безнадёжно одинокий.

Но он не был один. Среди них были и другие; именно так он ей и говорил.

Она знала это теперь.

Сердце гулко билось. Кэтрин крепко сжала ружьё и взглянула на землю между собой и коттеджем. Она присела и прищурилась сквозь кружащийся снег, разглядывая быстро заметаемые следы, — и пока разум её лихорадочно искал ответы, в одном паническом движении она встала и оглянулась на дом.

Всё выглядело так же, как когда она уходила.

Кэтрин застыла на месте, грудь тяжело поднималась и опускалась, мысли неслись вскачь.

— Здравствуйте, Кэтрин.

Уже к позднему утру буря достаточно сильно обрушилась на юго-восток Массачусетса, но в соседнем Род-Айленде мелкие хлопья начались меньше часа назад. Пересекая границу штата, Карло взглянул на небо. У него ещё было время наведаться к Жозефине Ковингтон и вернуться домой до того, как всё выйдет из-под контроля. — Надеюсь, — вздохнул он.

Он взял мобильный и набрал номер Кэтрин, но передумал и сбросил прежде, чем соединение установилось. Была немалая вероятность, что она расстроится из-за того, что он действует по своей инициативе. Казалось, разумнее было подождать и посмотреть, что даст встреча со старухой.

Если удастся раздобыть какую-нибудь важную или полезную информацию — он немедленно позвонит Кэтрин.

Меньше чем через полчаса он нашёл городок Литлбрук и адрес, который дал ему Реджи как последнее известное место проживания Жозефины Ковингтон. Место было очень сельским и казалось малолюдным даже по меркам Род-Айленда — один из тех тихих городков, застывших во времени с конца пятидесятых.

Карло свернул на просёлочную дорогу, зажатую между двумя огромными, но пустыми полями, и проехал по ней несколько сотен ярдов, пока не показался силуэт дома.

Дом, в который, по всей видимости, Жозефина Ковингтон переехала вскоре после смерти мужа, оказался удивительно старым и запущенным. Явно заброшенный, он стоял как гигантский забытый памятник другой эпохе. Двухэтажное строение без затей, коробчатой формы, остро нуждалось в покраске — старые доски трескались и гнили, двор был мёртв и в основном состоял из пучков бурой травы. Стоящий в одиночестве в конце пустынной грунтовой дороги на большом участке, это место выглядело незаконченным — как будто окружение, которое должно было появиться вокруг него годы назад, так и не материализовалось, оставив после себя одинокий старый дом и одинокую старую женщину, которая его населяла.

Карло припарковался неподалёку от крыльца и сквозь лёгкий снег увидел что-то движущееся. Он прищурился, наблюдая за медленно скользящей фигурой. Когда дворники сделали ещё один взмах, он понял, что смотрит на пожилую женщину, сидящую на качелях на веранде и раскачивающуюся взад-вперёд на ветру, по-видимому совершенно не обращая внимания на снег.

— Вы издеваетесь надо мной, — пробормотал он, выбираясь из машины.

Если бы не её присутствие, он мог бы решить, что дом давно заброшен. Теперь вся сцена выглядела как кадр из какого-то сюрреалистического фильма Бергмана.

Веранда