Вид с озера - Грег Ф. Гифьюн

детях. Боги никогда не должны забирать ребёнка у матери, когда уж дали его ей. А если бог это делает — просто так, ради прихоти или мести, — это кое-что говорит о том, каков этот бог, не правда ли? Наш бог милосерден, но не всегда сострадателен. Впрочем, наш бог — не единственный, есть и более великий. Вот что я слышала. Не знаю, правда ли это... вы знаете, правда ли это?

Карло заставил себя оглянуться. Она смотрела в его сторону пустыми глазами.

— Надеюсь, что так, — произнесла она. — Когда это случилось снова — когда утонул тот маленький японский мальчик на их озере, — я сказала мужу: «Ты видишь, Даррен? Ты видишь?» Он всё равно не верил. Но я знаю Джеймса. Я знаю его тайны.

— Какие тайны, миссис Ковингтон? — Карло развернулся и сделал несколько шагов обратно к дому, сердце гулко забилось. — Вы можете рассказать мне эти тайны?

— Я знаю его тайны, потому что он сам рассказал мне о них.

— Пожалуйста, расскажите мне, что вам известно, мэм.

— У меня были страшные роды... я едва выжила. Он был особенным, наш Паркер, наш особенный, драгоценный мальчик. Я не могла родить ещё, но мы думали, что ему нужен старший брат, нашему маленькому Паркеру.

Значит, Джеймс появился не после Паркера. Они жили одновременно, все вместе, — семья, — пока...

— Я знаю, что он сделал, — произнесла Жозефина Ковингтон. — Я знаю, что сделал Джеймс.

— Что он сделал, миссис Ковингтон?

— Я всегда знала. Я всегда знала, что он сделал, потому что он сам мне рассказал. Иногда и Бог тоже говорит тебе о вещах — о вещах, которые мы думаем, что хотим знать. Но есть вещи, которые мы никогда не должны знать, вещи, которые нам не предназначены. Никогда. — Молочные глаза блеснули. Возможно, она видела и помнила куда больше, чем Карло поначалу предположил. — Я знаю, что такое Джеймс. Я знаю это уже какое-то время.

— Где он?

— Вода, — произнесла она, перекатывая слова во рту, словно после удара. — Вода кишит жизнью. Она... она живая, вы знали об этом? Она лечит и очищает, но также убивает. Знаете ли вы, что значительная часть человеческого тела состоит из воды?

— Да, мэм.

— Её не видно, но она там. Движется, течёт, живёт внутри нас, — и всё же мы видим только внешнее, оболочку. Это не реально — то, что мы видим, то, что он покажет вам, то, что Джеймс покажет вам там, — ничего из этого не реально. Как и само озеро: есть поверхность, и есть то, что скрыто под ней.

— Озеро прочесали, — сказал он. — Его тела там не было.

— Озеро, — снова произнесла она. — Джеймс и озеро — одно и то же.

— Он вернулся туда, так? Миссис Ковингтон, Джеймс вернулся на озеро?

— Он никогда его не покидал. И никогда не покинет. И Кэтрин тоже. — Её рот опустился в ещё более глубокую гримасу, тяжёлые морщины на лице углубились. — И вы тоже.

Сердце Кэтрин взлетело к основанию горла, когда она резко обернулась на голос. Дверь коттеджа из приоткрытой стала настежь открытой, и всё его внутреннее пространство было наполнено мягким светом от ряда небольших свечей, расставленных по комнате. Кэтрин помнила, как Джеймс время от времени заполнял свечами свой маленький кабинет в доме. Не раз она заставала его там — спящим за клавиатурой или склонившимся над дневником, в окружении медленно догорающих свечей.

С тех пор как он исчез, расплавленный воск преследовал её сны. Видения Джеймса, стоящего над ней, пока она спит, — медленно горящая свеча в его руках, горячий воск капает и обжигает её кожу, — стали постоянным кошмарным мотивом после его исчезновения.

Тебе больно, Джеймс.

Я никогда не причиню тебе боли, Кэтрин.

Это жжёт, боль — это...

Боль освобождает тебя, моя любовь. Она делает тебя живой.

Чуть наклонив руку, он дал воску стечь, вызвав её крики, пока Джеймс наклонялся ближе, его лицо искажалось в выражении смятения и отчаяния.

Он поднял свечу выше, и воск начал капать на её лицо, обжигая сначала подбородок, потом рот, щёки и нос.

Только не глаза!

И потом её глаза тоже были запечатаны тьмой, воск плескался и застывал на веках,

Новая кожа, Кэтрин. Возрождение, ты понимаешь?

Её приглушённые крики о помощи и мучительное стеснение в груди делали дыхание почти невозможным — до тех пор, пока она каждый раз не просыпалась с рывком, задыхаясь и ощупывая глаза, чтобы убедиться, что они целы; крик застревал глубоко в горле.

Кэтрин яростно заморгала и принялась тереть глаза. Не воск — только снег, только снег.

Она смахнула хлопья с лица свободной рукой, отгоняя вместе с ними воспоминания о сне, и другой рукой крепче сжала ружьё.

Мужчины, маленькой девочки или кого-нибудь