Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

– Я про твое состояние. У тебя довольно хреновый видок. Кроме того, музыканты уже явно заканчивают. – Она была права: секстет начал разбирать свои инструменты и относить их в сторожку у ворот. Ройс вздохнул.

– Ну, может быть, в следующий раз. По выходным в «Ровере» играет живая музыка. Если тебе по душе джазовые хиты в исполнении девушек, чей английский состоит из «хэлло, мистер»…

– Вот идея получше: почему бы не заскочить к тебе и не пропустить по стаканчику на ночь?

– Запасы иссякли, – сказал он, стараясь говорить как можно мягче.

– Или, еще лучше, давай отбросим всю эту чушь. Я встану на колени и отсосу у тебя. Тебе это подходит? – Шелли наклонила голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Ее лицо было гладким, белым и сияющим. Ройс колебался, выискивая подходящий ответ; из-за того, что в весьма краткий промежуток времени он посмотрел ужасное видео, принял пол-литра игристого розового и выдержал поистине сюрреалистический разговор, ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что Шелли с ним заигрывает. Жар разлился по его темени, и он поборол почти непреодолимое желание ударить ее по лицу, схватить за плечи и трясти до тех пор, пока она не захрипит. У него перехватило дыхание; он заставил себя разжать пальцы и сказал:

– Полагаю, ты хорошо владеешь языком. Джеймс и Ши распознают талант с первого взгляда… или с первой ночи?

Она усмехнулась и перевернула бутылку, выливая остатки в бассейн.

– Спокойной ночи, милый принц. Иди проспись, а? От тебя воняет, как от крысы.

Крысы? Это был провокационный выбор слов. Шелли Джексон и Агата Вард, должно быть, пошушукались о нем с глазу на глаз. Сравнили, так сказать, версии. Может, они что-то знали. Может, где-то в общении с ними он перешел грань дозволенного. В конце концов, его работа была искусством, а не совершенной наукой, и в этом искусстве он был все еще очень далек от совершенства – особенно в последнее время.

Впервые за долгое время ему захотелось просто вернуться домой – что бы эти слова ни значили. Он мог бы взять отпуск, навестить своих приятелей по колледжу, одну-двух старых подружек из тех, с кем не все мосты еще сожжены.

– Да пошла ты, сучка. Все равно ты выглядишь как мужик. – Шелли Джексон была слишком далеко, чтобы услышать, но угрюмый официант бросил на него жалостливый взор, когда подошел забрать пустые тарелки и бутылки.

Агата Вард стояла у дверей в бальный зал в тесном кругу, куда входили управляющий жилого комплекса, элегантный джентльмен по имени Бертрам Харрис, миссис Туттл и еще несколько человек, иногда попадавшихся ему на этажах здания и потому запомнившихся с грехом пополам. Миссис Вард помахала ему, когда он шел к лифту. Ее тело покрылось рябью и стало прозрачным, обнажив скелет, подвешенный в человековидном изваянии из холодца. Кости были слишком длинными, слишком извилистыми для женщины ее телосложения; ее позвоночник изогнулся, как цепь из ножей, когда ее череп повернулся, чтобы проследить за ним. Мираж раздался вширь, и вся толпа внезапно превратилась в скопище рентгеновских снимков. На мгновение плоть собственной руки уступила место костям пальцев, пястной кости, сцепленной хирургическими штифтами – последствие давней аварии на велопробеге по Пиренеям, – тонкой линии предплечья и…

Ройс рухнул в лифте. Когда двери разъехались, он был не в состоянии стоять прямо, и ему пришлось ползти вдоль стены к своей двери. Слишком много шампанского выпито. Но, может, дела куда более плохи. Он слышал, что на подобных вечеринках и бутирата могли плеснуть – эффективное средство для того, чтобы превратить приличных девочек в озверевших шалав. В смешении с алкоголем эта штука попросту опасна… В худшем случае, через несколько часов в Атланту позвонит бестелесный голос и потребует энную сумму за безопасное возвращение Ройса. Может быть, сначала они пришлют в головной офис палец или ухо – просто чтобы подтвердить серьезность намерений. Если бы он работал на немцев, французов или итальянцев, не было бы никаких сомнений в том, заплатят ли они выкуп. Но американские компании более непредсказуемы. В следующий раз он точно переметнется к итальянцам – так, на всякий случай…

«Хлебнул немного лишнего, а так дела отличные, – подумал он. – Полный вперед, мой добрый старина Ройс. Заползи к себе и не забудь закрыть дверь на замок. И тогда все будет окей».

Наконец, он смог добраться до кровати и растянулся на спине. Он нащупал телефон в кармане брюк, не представляя, кому может позвонить в столь поздний час или кто захочет примчаться к нему на помощь, если не полиция; по тысяче грязных прецедентов он знал, что полиции вообще нельзя доверять, но все чувства испарялись через кончики пальцев, и через несколько мгновений он потерял сознание.

Откуда-то из ночной пустоты Шелли Джексон прокралась к нему в постель. Он резко проснулся и толкнул ее на пол в момент сильного ужаса, его мозг был сбит с толку; не было ли то очередным кошмаром, галлюцинацией, рожденной его прежними самоубийственными выходками? Шелли Джексон заливисто расхохоталась. Из ее ноздри потекла струйка крови. Синие и красные огни низко летящего вертолета проплыли по комнате, на секунду осветив дикое выражение ее лица, ее зверскую, нечеловеческую красоту.

Ройс замер, присев на краешек кровати; теперь он был совершенно уверен, что на этот раз все было по-настоящему, а не в лихорадочном сне. Сотни мыслей врезались одна в другую, и среди них – «Как, черт возьми, она сюда попала?!». У него не было возможности проанализировать ситуацию. Когда маячки вертолета погасли, Шелли Джексон обратилась в размытое пятно в тени; и она прыгнула на него, повалила на спину, извиваясь в его руках, жилистая и свирепая. Она осыпала его небрежными поцелуями, покусывая его губы, его язык. У нее был вкус ликера, крови и тьмы. Ее кожа была влажной и горячей. Ее волосы были спутаны, от них пахло животным потом. Она сорвала с него одежду и стала лизать его грудь и живот. Когда ее неистовые губы сомкнулись на его члене, а язык начал обводить его плотными, умелыми движениями, он задумался, из чьей койки эта гадина недавно выползла, прежде чем рухнуть к нему. Затем он кончил, и мысль исчезла: его вывернуло наизнанку.

Позже она оседлала его, прильнув своими гладкими, сильными бедрами к его бедрам, и медленно покачивалась, ее мышцы вздрагивали, зубы поблескивали в темноте, когда она тяжело вдыхала воздух. Ройс лежал под ней, распластавшись, почти что безжизненный от полного изнеможения, но член сильно набух, когда она приняла его в