Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

– Это просто хобби, – парировал он, чувствуя, как в груди галопом несется сердце. – Я учусь на режиссера. Сейчас вот как раз работаю над документалкой про вуайеристов.

– Чушь собачья. Но я не против того, что у тебя есть тайны. Это весьма сексуально, хоть и жутковато.

– Вау. Спасибо?..

– Не за что, глаз-алмаз. Но все-таки назови самое худшее, что ты когда-либо делал. И я не имею в виду подглядывание за девушками в нижнем белье. Я имею в виду самое, мать его, худшее.

– Приготовься разочароваться. Я живу безвредной, скучной жизнью обывателя. И со мной никогда не приключалось ничего дикого – ну, разве что в багажник разок засунули.

– Скука-то какая, – недовольно протянула Шелли, раздавила в пепельнице окурок и подтянула колени к груди, обхватив их руками, – поднявшийся ветер завыл в прутьях балконных перил. – А хочешь знать, почему я все-таки пришла к тебе? Почему передумала?

– Даже предположить страшно. – Ройс покачал головой.

– А все-таки подумай. Произошедшее не кажется тебе, ну… слегка нереальным? Как будто бы все это как-то чересчур, сверх меры. Мне так показалось, когда я проснулась у тебя – полудохлого – под боком сегодня утром. Я тогда подумала: «Шелл, девочка, что ты вчера приняла на грудь?» Признайся, у тебя какие-то такие же мысли. Только, наверное, больше похожи на: «Ого-го! А я-то еще молодец-жеребец! Поддал жару!» Скажи, ты так думаешь?

Разум Ройса затянуло розово-черными облаками, и он выдал:

– Мне лучше одеться. Важный день на фабрике.

Пролетело несколько дней, а от Шелли Джексон все не было вестей. Тогда Ройс через свои источники выяснил, что она отбыла с Джеймсом в Пекин на международную торговую конференцию. Следом она запланировала тур по «промышленному поясу». Значит, впереди ее ждали минимум две недели деловых встреч по утрам и кутежей по вечерам и ночам. Там-то она покажет себя во всей красе, эта Шелли…

Под вечер, когда жизнь в квартале начала затихать, Ройс проник в ее квартиру.

Идея пробраться к ней домой снизошла на него внезапно. Он вернулся с работы пораньше и попытался убедить себя в этом, мечась по кухне. Ему было трудно сдерживать себя, и голова шла кругом от постоянных наблюдений в телескоп за повторяющейся нудной рутиной, ему уже давно опостылевшей. И все-таки ничего «внезапного» в решении не было. На самом деле он снял слепок с ее ключей, пока Шелли принимала душ после их очередной изматывающей близости. Форму для слепков он хранил в запертом шкафчике. Хотя, может, это был и неосознанный порыв – он пришел в себя, уже стоя у ее двери, а все остальное будто бы стерлось в туманном кошмаре, словно специально срежиссированном, чтобы всю эту ситуацию привести к такому вот финалу. Граница между сном и реальностью незаметно исчезла.

«Парень, ты совсем свихнулся. Боже мой, просто развернись и иди домой. Ты уже не в колледже, где такие навязчивые действия могли бы простить, списав все на гормоны и юношескую беспечность. Какого черта ты вообще здесь делаешь?»

Дальнейшие события развивались словно во сне. Сознание сковал странный паралич неясного толка. Ройс чувствовал себя беспомощным наблюдателем, застывшим от страха, глядя на то, что его собственные руки совершали как будто сами по себе. В этом «сне, что не был сном» Ройс отодрал желтую полицейскую ленту со входной двери. Со временем она стала хрупкой и крошилась. Откуда взялась лента, если он неоднократно видел Шелли дома за последние месяцы? Он на мгновение замер, прежде чем повернуть ручку, потому что его пронзила мысль, что он неизбежно пожалеет о своем поступке.

«Залезешь в дом к женщине без веских причин. А может, Дженни все правильно про тебя сказала – ты просто любишь подглядывать, а все остальное лишь выдумки?»

Его руки, подчиняясь неведомой силе, повернули ручку и толкнули дверь.

«Пожалеешь! Вот увидишь! Придурок, опять влезешь в неприятности!»

Но было поздно – он уже пренебрег голосом совести и продолжил. Поддался ревности и любопытству, скрыв вину за пеленой фантазий.

Картина оказалась хуже, чем он мог себе представить. В квартире Шелли Джексон стоял удушливый запах горелого ковролина, смешанный с еще более густым и одуряющим ароматом запекшейся на раскаленном металле крови. Помещение состояло из нескольких комнат. Каждая пострадала от сильного жара. Система пожаротушения не смогла совладать с пламенем и лишь усугубила разрушения. Куски штукатурки и оплавленная проводка густо свисали с потрескавшегося потолка, из покоробленных лопнувших труб капала вода. Ройс в ошеломлении смотрел на полдюжины говяжьих туш, подвешенных на толстых веревках. Туши эти были обернуты в полупрозрачный пластик, призванный сдерживать гнилостный запах и жужжание бесчисленных мух. Засохшая кровь, натекшая с мяса, скопилась в темных лужах. На одной полутуше оставалась частично освежеванная коровья голова – уродливая, приплюснутая морда с одним выпученным глазом. Ройс прикоснулся к выкаченному шару глаза, прикрытому пластиком, – он был твердым и неподатливым, как комок затвердевшей кожи.

«А ведь ты бывал на бойне. Когда это было? Или этого не было? Было, конечно. Тебе тринадцать лет, помнишь? На ферме у двоюродного брата Тоби; он показал тебе старый сарай, где разделывали коров. Семья Тоби давно им не пользовалась. Но это неважно – ты держал в руках тяжелый молот, видел цепи и крюки, почти слышал рев призраков коров, подвешенных на них. У тебя всегда было слишком бурное воображение, приятель».

Ройс извлек из кармана компактную камеру и нащелкал полную карту памяти снимков. Ошеломленный абсурдностью происходящего, он перемещался по комнатам, делая одно фото за другим. Повинуясь иррациональному порыву – как во сне, когда делаешь какой-то бессмысленный выбор, уверенный, что он приведет к чему-то важному, – он прошествовал к шкафу. Открыв его, он обнаружил металлический ящичек. Краска слезла с его боков под воздействием высокой температуры. Внутри ящичка находилось несколько оплавленных удостоверений личности и обгоревших паспортов, все с изображениями Шелли Джексон – с радикально разнящимися прическами и под разными именами.

Немного поколебавшись, Ройс прикарманил все эти паспорта и удостоверения.

Внезапно его сердце едва не остановилось от испуга – из соседней комнаты донесся сперва хрип, затем такой звук, будто кто-то рвет ветошь. Среди останков сгоревшей мебели и оплывшего линолеума поблескивали осколки полопавшихся лампочек. Ройс изо всех сил старался ступать аккуратно, но мусор под ногами все равно хрустел. Пластиковые шторы рассекали тускнеющий свет дня на полосы, оставляя дальние углы в полумраке, но освещая широкие проломы в гипсокартоне, проложенные изнутри чернотой.

Движимый болезненным любопытством ребенка, впервые подглядывающего за