Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

себя, и яички крепко прижались к ее заднице. Она простонала что-то на кантонском диалекте. Ее ладони уперлись ему в грудь, и он поморщился, смутно представляя, что у него наверняка появятся синяки. Его вздох оборвался, когда она наклонилась и зажала ему рот и нос рукой, перекрыв доступ воздуха. Он забился в псевдооргазме, его руки вцепились в ее запястье и предплечье. Она никак не могла удержать его; он подумал об этом, когда огонь превратил его легкие в пепел, а черные трассирующие пули прошили его мозг.

Сквозь грохот в ушах из темноты донеслось хриплое, нетерпеливое карканье, мало-помалу приближавшееся. Вокруг кровати собрались какие-то неясные фигуры, ставшие свидетелями его жалкой борьбы. Он мельком увидел гладкие волосы, рассыпанные веером по отвисшим грудям, и округлые животы, бугристые, как слоновья шкура. Иссохшие губы прильнули к его соскам, к внутренней стороне бедра. Беззубые, как у миксин, рты пускали на него слюни. Он почувствовал унижение и отвращение, когда его эрекция усилилась, и он снова кончил с такой силой, что ему показалось, будто у него вот-вот сломается спина.

Оглохнув и ослепнув, он вращался по часовой стрелке, все быстрее и быстрее, пока не провалился по стоку реальности в непроглядную ночь.

* * *

– Черный хорек.

– Что?

Веки Ройса слиплись. Тусклый, холодный свет давил на веки. Губы дико пересохли и растрескались. Он лежал в позе эмбриона; все тело болело так, словно по нему лупили со всей дури палкой.

– Не черный ленивец, а черный хорек, – поправила его Шелли. – Ад черного хорька. Это такое буддистское наказание.

Ройс прикрыл лицо рукой.

– Господи, о чем ты?

– Ты говорил во сне. Наверно, бредил.

– Ох, – простонал он, накрыв подушкой больную голову. Но от Шелли Джексон просто так избавиться не вышло.

– Расскажи о самом ужасном, что с тобой случалось, – попросила она. – Я вот однажды потерялась в Бангкоке. Много пила, знаешь, до беспамятства. А потом отбилась от компании друзей, и совсем не знала, куда деться среди всех этих злачных мест. Бродила по улицам, и ко мне привязалась компания парней. Они преследовали меня по переулкам, а это, ты только подумай, был самый отвратительный район города. Сплошная помойка… Но, знаешь, мне это даже понравилось. Мурашки по коже.

– Конечно, тебе понравилось, раз ты спаслась…

Ройс облизнул пересохшие губы и откашлялся. Прошлое утро казалось ему столь же далеким и непостижимым, как темница, виденная им в одном из замков долины Луары. Ему хотелось в туалет, и член болел так, что он боялся пошевелиться.

– …раз ты вырвалась из их лап.

– Ты так думаешь? – ехидно спросила она. Прижавшись к нему своим теплым боком, она закинула ногу поверх его. – Ну да, все хорошо, что хорошо кончается. А то ведь я могла оказаться в клетке метр на метр, и там бы меня трахали за гроши люди с улицы. Так что мне еще крупно повезло.

– Белых рабов сейчас не жалуют. Скорее всего, тебя просто разобрали бы на органы.

– Нет, у этих подонков были другие планы, я видела. Слушай, ты не врал насчет отсутствия алкоголя? Я все обыскала, ничего нет. Хочу выпить.

Звякнула зажигалка, и кольца дыма поплыли к носу Ройса. Он застонал и выставил руку, Шелли сунула ему в рот сигарету. Закашлялся, но никотин подействовал.

– Я думал, ты не куришь, – наконец смог выговорить он. – Сейчас бы кофе…

– Точняк. Ну, встань да свари.

Они пили кофе на террасе: она – в его боксерах и своем белом платье-рубашке, он – с полотенцем на бедрах. Снова моросил дождь. За стенами квартала серые облака затянули неразрывной вуалью небо.

– Зачем ты разбил телевизор?

Сперва Ройс не понял, о чем она. Он что, разбил телевизор? А чей? Вспомнилось, как он пытался включить новости, но эфир заполняло одно лишь мелькание помех – за исключением нескольких каналов, где транслировали один и тот же зал, битком набитый голыми кричащими людьми. Мелкие лица статистов терялись в общей зернистой картине. Люди стонали, будучи привязаны к пыточным столам, подвешены на шестах или заперты в тесных плетеных корзинах. Палачи терзали их лебедками и цепями, протыкали зазубренными пиками или медленно пилили. А под столами, в кровавых лужах, прятались крохотные, словно кукольные, фигурки с раздутыми животами, тонкими, точно у журавлей, шеями и бледными, алебастровыми лицами, полными невыразимого ужаса. Ройс еще долго листал каналы, но ужасы все время повторялись, а затем пульт сломался – и каналы начали сменяться сами собой, изображения и звуки слипались в хаотичный кошмар. Потрясенный, в ужасе и гневе, он разбил экран кухонным стулом. Когда это было? Может, неделю назад? Или две? Детали стирались из памяти.

– Новости не понравились, – спокойно произнес Ройс.

– Ты спятил, Готорн? Да, бьюсь об заклад – спятил, совсем с ума сошел. – Она оглядела его оценивающе из-за завесы сигаретного дыма. – А что за прикол с париком? Стесняешься своей лысины?

– Наверное, в глубине души я – дива, – пробормотал он.

– Как скажешь. Так расскажешь?

– Расскажу… о чем?

– О самом ужасном, что с тобой случалось. О самой серьезной передряге.

– Обычно все спрашивают про худший поступок, а не про передрягу, – заметил Ройс.

– Верно, но я – не все. Запомни это, дурень. Рассказывай.

– Меня заперли в багажнике. Русские бандиты. Молодые ребята, крепкие. Хотели, чтоб я ушел с оборонного завода, но я отказался. – Ройс усмехнулся собственной находчивости, ведь он действительно работал на русском предприятии, и в случае разоблачения его ждало бы гораздо более неприятное будущее, нежели простое запугивание. Но как только ложь слетела с губ, она тут же обрела вес реальности. Грубые лица мучителей, удушающая тьма багажника – все это ожило в памяти. В сознании открылась черная пропасть, и он мысленно отстранился от нее в ужасе.

– Боже мой. И как – у них получилось? Они добились своего? – спросила Шелли.

– Конечно. А ты как думаешь? – Ройс затянулся. – Всего добились, сволота…

– Неплохая история. Ты первый в моем кругу, кого похищали русские. Вам, шпионам, не привыкать ходить по краю, верно?

«Ну вот и все, кончен бал», – подумал Ройс. Он попытался осмыслить произошедшее, но остановился. Какая, к черту, разница? Лицо его стало непроницаемым, мозг лихорадочно просчитывал варианты.

– Я не понимаю, каким еще шпионам? – сыграл он в дурачка.

– Ой, не прикидывайся шлангом. У тебя тут подзорная труба и куча камер. Ты либо извращенец – но я не думаю, что это твой основной профиль, – либо ведешь слежку за кем-то здесь, в «Ларсе». Я к тому же немножко полистала твой ежедневник, уж извини. По