Водяной 4 - Константин Паули

внутри добрый, зажиточный, детей любил, партизанил в своё время, Огнём управлял. Но кроме имени и возраста от пятидесяти и больше — ничего нет. Пропал куда-то в середине девяностых, может быть, в конце. Одинокий, бездетный. Точный момент исчезновения никто не запомнил, значит, ушёл по-английски, не прощаясь. Я вот думаю, пойти в администрацию, подёргать Антонину, поднять архивы.

— Не надо Антонину, — Василиса покачала головой. — Я осенью архивы паспортного стола Колдухина оцифровала. Теперь у меня есть полные списки фамилий, имён и адресов всех жителей посёлка. Так что, если он жил здесь в облике человека и имел официальную регистрацию, мы непременно его найдём.

— О, как! Ты всегда на шаг впереди.

Василиса аккуратно сложила в папочку документы и запустила на компьютере какую-то громадную таблицу. Её пальцы пробежались по клавиатуре, а зрачки задвигались по строчкам.

Я молчал, чтобы не мешать. Буквально через полминуты Василиса сказала:

— Бинго.

— Нашла? — осторожно уточнил я.

— Думаю, что да. Есть всего один человек с таким именем — Горин Ермолай Игнатович. Год рождения не указан. Был прописан с начала ведения архива в 1949 году. Снят с учёта в 1996 году.

— А по какому адресу? — спросил я. — Может быть, мы что-то поищем в его доме, если там никто не живёт?

— Погоди, пытаюсь сообразить…. Переулок Чапаева, но дома такого нет.

— Чапаева — это за улицей Желанной, — рассуждал я. — Считай, что на выселках. Там есть дом, брошенный.

— Это не он, — отрицательно помотала головой Василиса.

— Точно?

— Точно. Я вспомнила. Тот дом, что указан в прописке, сгорел ещё в девяносто девятом, то есть к тому моменту, когда там никто не жил. Я же сама архивные документы по тому пожару в порядок приводила. Поэтому искать негде. Да и что ты там хотел найти? Записку с пометкой, куда он уехал?

— А что ты предлагаешь?

— Вадим, я полицейский. Проведу обычную проверку. Располагайся, налей себе кофейку, подожди.

Кофе у них с участковой Беккер был только растворимый и я решил его не трогать.

А Василиса снова погрузилась в компьютер. Свет экрана отражался в её глазах, превращая их в два маленьких окна в цифровой мир, где всё имеет паспортные данные, имена, даты и адреса. В цифровом мире всё оставляет след, а люди не исчезают просто так, потому что каждая история превращается в строчку файла базы данных.

Буквы мелькали, окна открывались и закрывались, Василиса взяла из стола черновик, делала там какие-то пометки.

Мир цифровых архивов напоминал мне подводное царство — холодный, равнодушный, наполненный расплывчатыми тенями и живущий по своим правилам и законам, не понятным простым смертным.

— Ерунда какая-то, — произнесла Василиса, не отрывая взгляда от монитора.

Это был тон человека, который нашёл что-то во время поисков, но был совершенно не рад находке.

— Есть полное совпадение по ФИО, однако такого не может быть. Я в это не верю.

— О чём речь?

Она откинулась на спинку стула и повернула ко мне монитор. Честно говоря, наполненная мелкими записями угловатая форма служебной базы данных мне ни о чём не говорила, поэтому я вопросительно кивнул.

— Ну вот, смотри! По данным базы по Краснодарскому края, Горин Ермолай Игнатович погиб в результате несчастного случая в отеле-ресторане «Патриарх» пять лет назад. Взрыв бытового газа, уголовное дело прекращено. Но… — она помолчала, подбирая слова. — Быть такого не может. Горыныча каким-то взрывом не убить. Возможно, это совпадение, полный тёзка?

— Скажи, пожалуйста, а год рождения какой указан у погибшего? — спросил я.

— Пятьдесят пятый, а что?

Я вспомнил то, что за сегодняшнее утро услышал про Горыныча. Мужчина вне времени. Крепкий, вечный, как камень, не старик, но и не юноша.

— А то, что по описаниям Лешего и дяди Толи внешне Горыныч выглядел как очень крепкий мужчина за полтинник, — сказал я медленно. — Он не старел. Я понимаю, что многие двоедушники не стареют. Но он был именно в таком возрасте, какой и у погибшего. Может быть, уточним у инквизитора? Это же смерть двоедушника?

Василиса кивнула. Она взяла со стола телефон и набрала нашего знакомого. Я непроизвольно наклонился над столом. Гудки тянулись долго, словно кто-то изо всех сил игнорировал вызов.

Когда он всё же взял, то даже без громкой связи было слышно, что наш собеседник жуёт.

— Приятного аппетита, — сказала Василиса с той вежливостью, с которая сотрудники полиции сообщают плохие новости. — Можешь говорить?

— Могу, раз взял. Предположу, что ты с твоим Водяным напарником мне звоните, только чтобы испортить аппетит? — в голосе Дениса была лёгкая усталость. — Вы как не наберёте, так у вас фанатики верхом на адептах чёрной магии.

— И в этот раз я тебя тоже не обрадую, — Василиса глянула на меня. — Мы тут гуляли и обнаружили у себя под боком Калинов мост.

Пауза. Я представил, как Денис застывает с бутербродом на полпути ко рту.

— Ого. В Колдухине? Это очень ценная информация, я занесу в наши записи. Сейчас, как только доем.

— Запиши.

— Я благодарен тебе и Вадиму за эти информацию. Он же там рядом?

— Да, но мы тебе звоним, не чтобы сообщить про мост, — продолжила Василиса. — Дело в том, Денис Иванович, что на Калиновом мосту должен находиться Горыныч. Но его там нет. Больше тебе скажу, мы тут сопоставили данные… Двоедушник, который может быть им, Горынычем, он пять лет назад якобы погиб в Сочи.

В телефоне раздался долгий-долгий вздох. Это Инквизиция принимала плохие новости.

— А как фамилия твоего, подчеркну, якобы Горыныча? Я так говорю, потому что Инквизиция никогда не фиксировала двоедушников такого класса.

— А он такой один. Зовут… или звали — Горин Ермолай.

— Повиси… — голос Дениса стал серьёзнее.

Инквизитор отложил телефон и принялся быстро барабанить по клавиатуре. Подобно тому, как обычные граждане регистрируются в полицейской картотеке, налоговой службе, пенсионных фондах, избирательных комиссиях и отделах паспортного учёта, так и наши имена (имена двоедушников) вносились в строгие, засекреченные списки Инквизиции. Все, кого замечает эта мрачная организация, будь то живые или мёртвые, оказываются занесёнными в её анналы. Правда, порой эти записи оказывались ложными — ибо существа вроде нас умеют искусно маскироваться и вводить окружающих в заблуждение.

— Слушай, ну да, была такая ситуация. Не знаю, Горыныч или