Водяной 4 - Константин Паули

— Его нет, — констатировала Василиса, когда мы дошли до середины моста. Её голос звучал приглушённо через противогаз, но даже так в нём слышалось разочарование.

— Идём дальше, — сказал я, хотя часть меня, конкретно та, что была существом древним и осторожным, мудро шептала, что отсутствие стража на мосту — недобрый знак и стоит немедленно повернуть обратно.

Мы прошли весь мост и оказались в Нави. Трудно сказать относится ли «тот берег», то поле мёртвых камней, с которого мы начали путь, к миру Нави. Скорее всего, это была нейтральная полоса. А вот поле тут, освещённое слабым светилом, которое, похоже, никуда не двигалось — точно было Навью.

И на этом берегу невозбранно бродили бесы. Не особенно много, где-то с дюжину.

Меня неизменно поражало — насколько сильно они напоминают обычных собак.

Эти существа не походят на демонов из старых сказок или Голливудских ужастиков. Никаких рогов, копыт. Вместо этого перед нами — полубезумные животные, стройные и мускулистые, покрытые короткой шерстью, вся поверхность которой испещрена мистическими узорами. А главное — огромные острые зубы. Такими можно разорвать даже динозавра. Жуть. Будто ожившие персонажи страшных детских кошмаров.

Бесы были всегда голодны и как только мы сошли с моста, немедленно нас атаковали.

Василиса среагировала первой. Её руки вспыхнули — не огнём, нет, огонь был бы слишком добрым для этого места. Её магия была угловатой, будто она лепила из воздуха осколки бритвенно-острого битого стекла и швыряла их в бесов.

Я сделал то, что умел. Обратился к реке.

Река Смородина ответила мне мгновенно — как старый друг, которого ты зовёшь посреди ночи, и он приходит, не задавая лишних вопросов. Только этот друг был мёртв. Мёртвый друг, который остаётся поддержкой и опорой, но вызывает жуткие ощущения.

Её вода была не водой, а скорее субстанцией на основе воды, смесью продуктов трупного разложения, ядов и грязи, к тому же ещё и фонящей энергией смерти.

Я зачерпнул её, потянувшись своей магией и она подалась ко мне, густая, вонючая, липкая. Она была тяжёлой, будто я поднимал в руках ведро ржавых болтов. Ощущение возникало, несмотря на то, что я не прикасался к ней, держал в воздухе магией Водяного.

Я почувствовал силу реки Смородины, протянул к ней руку, формируя длинные, чёрные щупальца. Жидкость пульсировала злобной энергией. Я размахивал этими щупальцами, как кнутом.

Они метались, щелкая по спинам бесов, словно удары плетей. От каждого удара бесы визжали так пронзительно, что уши закладывало.

Один из бесов попытался цапнуть Василису, но она выжгла ему пол-морды угловатым сгустком своей магии. Другой кинулся на меня, но я снова и снова тянул страшную воду реки Смородина и несколько плетей не только ударили слишком нахального беса. Они ещё его схватили и утащили в чёрную гладь воды.

Река поглотила беса без всплеска.

Меньше, чем через минуту, бесов не осталось.

Часть разбежались — остальные погибли.

Некоторое время мы стояли на берегу реки Смородины. Стёкло моей противогазной маски запотело. Руки дрожали — не от страха, а от омерзения. Вода мёртвых, которой я не коснулся физически, тем не менее, соприкоснулась со мной и всё моё живое естество испытывало дрожь.

Поддавшись моменту, я снял противогаз и вдохнул.

Воздух Нави, по крайней мере в этом месте, «благоухал» так, будто кто-то открыл все морги мира одновременно, добавил туда сухогруз гниющей рыбы и забытый в шкафу на двадцать лет вонючий ботинок. Точнее, миллион ботинок.

Я откашлялся и нацепил маску обратно.

— Очень вонючая штука, местный воздух, доложу я тебе, — сказал я, и мой голос прозвучал очень спокойно для человека, который только что нюхал загробный мир. — Предлагаю идти назад, пока разрыв не закрылся.

Василиса кивнула. В отличие от меня, она не спешила совершать опасные эксперименты с противогазом и на идею вернуться назад откликнулась с охотой.

По какой-то неизвестной науке причине Калинов мост на обратном пути показался мне ещё горячее.

Металл под ногами гудел от шагов и даже, по моим ощущениям, слегка раскачивался в такт.

Я продолжал надеяться, что Горыныч появляется только при движении в направлении Явь, но, увы, этого не случилось. Мост, при всей невероятной своей природе, был просто мостом и, не считая нас — двух двоедушников в одеждах с маркировкой МЧС, тут никого не было.

Мы поспешили в разрыв и, на наше счастье — успели.

Мы проскочили «плёнку» на разрыве на бегу и уже на своей стороне облегчённо упали на снег, в поле, по другую сторону. В мире Явь, в нашем мире, где была зима, снежок, где пахло сырой землёй, а не смердело мертвечиной.

Мы упали, не заботясь о том, что испачкаемся о землю под тонким слоем снега, потому что, в нашем мире, даже грязь — живая и не несёт в себе магию смерти.

Я стянул с себя маску и вдохнул полной грудью зимний воздух.

— Ты как? — спросил я, когда отдышался.

— Жива и цела, — ответила Василиса. В её голосе проскальзывали нотки облегчения.

Мы не выскочили из разрыва как в американских фильмах, на последних секундах, он померцал краями и закрылся ещё через минуту.

За прошедшие семь минут мы устали так, будто неделю непрерывно вручную разгружали кирпич.

Я попытался снять костюм и не смог, пальцы путались в застёжках.

— Поехали ко мне прямо так. Там и снимем, а? — предложил я Василисе, и она не стала возражать.

* * *

Придя домой, мы с трудом сняли с себя эту «броню» и для начала я отправил Василису в душ. Сам тем временем отправился в комнату, подошёл к раковине, где, зачерпнув двумя руками ледяную водопроводную воду (свою, родную, нашего мира), умыл лицо.

Только после того, как трижды вымыл руки с мылом и столько же раз умыл лицо, я принялся готовить.

Приготовление пищи — это особая разновидность волшебства. Оно ближе, проще и искреннее. А после посещения мира Навь эта бытовая магия жизненно необходима.

Я поставил на плиту кастрюлю с густым бульоном, который сварил накануне.

Руки двигались сами: я нарезал лук, разогрел масло. Засыпал рис. Зашкворчало. Это рис пьет масло. Каждое зерно должно прогреться. Заблестеть, словно обкатанный морем жемчуг. Ризотто не нуждается в спешке. Всему своё время.

Плеск сухого белого вина оборвал шкварчание. Пар ударил в лицо — кислый, пьянящий, виноградный. Теперь нужно ждать, пока