Водяной 4 - Константин Паули

мир, пока не находит человека, чья внутренняя пустота идеально подходит по форме и тогда она просто… прорастает в нём. Без спроса, без ритуалов, «не отходя от кассы». Этот процесс, безусловно, непрост. Но Горыныч всё ещё здесь, в Яви. Просто теперь у него другие глаза, возможно, другой цвет волос и кожи, но внутри всё тот же огонь и буря.

— Вроде понял, — кивнул я. — А что это за тело, как зовут?

Василиса повернулась ко мне, и её улыбка пропала.

— А вот это и есть плохая новость, Вадим. Мы этого не знаем, ни кто он, ни где он, ни, что важнее всего: почему этот перезапущенный Горыныч не пришёл на Калинов мост, как ему положено согласно вселенскому штатному расписанию?

— А память старого Горыныча к новому переходит?

— А шут его знает, — Василиса пожала плечами.

— Я правильно понял, — предположил я, — что если Горыныч повёл себя как пёс, оторвавшийся от своей привязи, то может быть в любой точке планеты?

Василиса вздохнула.

— Сочи, — твёрдо сказала она. — В любом случае, это наша начальная точка поисков. Теоретически, когда драконья душа искала новую оболочку, она не шастала по всему свету. Она должна была найти новую где-то поблизости от места смерти предыдущего Горыныча. Причём это произошло пять лет назад. Никаких гарантий, что новый носитель так и остался в городе тёмных ночей. И всё же…

— И всё же, — повторил я за ней. — У нас крайне небогатый выбор. Надо начинать распутывать клубок с того конца, где он оборвался.

Я посмотрел на лобовое стекло, по которому зашуршали редкие снежинки.

— Как говорил сквайр Трелони: «В Бристоль, друзья мои!», — громко процитировал я старый мультфильм. — Это я к тому, что нам надо в Сочи. Ты сможешь отпроситься на пару-тройку дней у Светланы Изольдовны?

Василиса усмехнулась:

— Зимой? Да легко. Это летом она бы вцепилась в меня мёртвой хваткой, а сейчас… У меня столько отгулов, что я могу отправиться в круиз. А раз так, то… пожалуй, вези меня обратно на работу. Допишу акты, позвоню, отпрошусь и поедем. Завтра. С утра.

* * *

Дорога в Сочи — это всегда предвкушение чего-то прекрасного.

Ожидание моря, солнца, ласкового воздуха, голубого неба, шума волны, который перекатывает гальку, обкатанную прибоем.

Мы выехали рано поутру, затемно, и я всю дорогу зевал.

— А чего мы едем через Краснодар, Вадим? — спросила Василиса. — Так мы делаем крюк. Могли бы через Адыгейск двинуть, я смотрела карту, а в Краснодаре будем толкаться в пробках, вдыхая выхлопы и пыль.

— Нам нужно навестить одну леди, — сказал я мягко. — Нашу старую знакомую. Точнее, знакомую Бориса Сергеевича, Ядвигу Дорофеевну.

— Ту ведьму? — Василиса недовольно поморщилась. — Она же всё нам доходчиво объяснила. Не будет она снимать проклятие и плевать хотела на наши просьбы.

— А мы вовсе и не пытались её просить. Да, ты пробовала надавить, но это не сработало. Я, может, не великий дипломат, но хочу попробовать просто по-человечески поговорить. Потеряем час, может, полтора. Но если получится — сдвинем с мёртвой точки проблему парня.

Василиса скептически вздохнула:

— Ладно. Надо пробовать. В конце концов, несмотря на глобальные проблемы с Горынычем и неохраняемым мостом, мы не должны забывать и про парня-кликушу. Ты прав. Его проклятье само собой не рассосётся и травки бабки Агафьи не помогут.

В Краснодаре мы немедленно нырнули в плотный дорожный поток, который вынес нас в старый и не больно-то красивый частный сектор. У любого города есть парадная часть и такие районы, которые не снимают для календарей, и губернатор не спешит показывать их иностранным гостям.

Домики не стояли в красивый ряд, как в современных частных секторах, а выглядели разбросанно, сиротливые и жалкие, точно тени давно забытых эпох. И даже на этом удручающем фоне, дом, где обитала Ядвига Дорофеевна выделялся своей отталкивающей ветхостью. Почерневший от дождей и времени сруб, осевший, вросший в землю, подёрнутый плесенью по углам. Окна, как и в прошлый раз, зашторены плотно, чтобы не допустить внутрь солнечный свет.

— Я подожду здесь, — сказала Василиса, доставая телефон. — Если я пойду с тобой, то будет как в прошлый раз, слово за слово, ну и так далее.

Я вышел из машины. Из соседнего двора гавкали собаки, где-то, судя по запаху, жарили шашлыки.

Я подошёл к двери. Краска отходила слоями, обнажая серое, мёртвое дерево. Я поднял руку, чтобы постучать, но дверь, как и в прошлый раз, скрипнула и распахнулась сама, приглашая в дом.

Однако я не спешил заходить.

— Могу ли я войти? — спросил громко, обращаясь к полутьме за порогом. Внутренний мир дома сквозил бедностью.

В глубине коридора шевельнулась тень. На свет вышла хозяйка.

Ядвига Дорофеевна не была похожа на сказочную Бабу Ягу, но и на обычную пенсионерку тоже не тянула. Это была сухонькая, жилистая женщина, крепкая, как старый дуб. Острый нос, пронзительные молодые глаза на лице, исчерченном морщинами. На ней была модная кожаная куртка поверх какого-то цветастого платья, а модно подстриженные короткие седые волосы торчали ёжиком.

Она смотрела на меня оценивающе, словно прикидывала: стоит ли меня варить в котле или я слишком жесткий.

— Ну, заходи, коли пришёл, — голос у неё был хотя и скрипучий, но пронзительный и сильный.

Когда я шагнул внутрь, Ядвига втянула воздух, подёргивая крыльями носа.

— Ты пахнешь тиной, — сказала она утвердительно. — Водой, глубиной и жабами. По всему видать, что ты, милок, Водяной. Так?

— Не пахну я жабами! — возмутился я в ответ. — И тиной. Это обидный расистский стереотип.

— Как звать?

— Вадим.

— Ну, рассказывай, Водяной Вадим… Чего пришёл?

— Узнать, как Вы поживаете?

— А что, тебя после пруда зрение подводит? Плохо я поживаю, Водяной. Я дома своего лишилась. Это всё равно, что тебя взять, вытащить из твоего озерца и поселить в реку Неглинную. Знаешь такую? Вроде и вода, а течёшь в трубе, в темноте, среди крыс и нечистот. Вот и я… Среди нечистот.

— А чего же Вы…

— Что? Не приберусь в доме? Да потому, что даже дом этот не мой. Это жилище меня отторгает. Так, съёмный угол, чужие стены, чужие клопы. Но ты мне зубы не заговаривай. Я помню, ты