Водяной 4 - Константин Паули

в годы СССР, такие назывались юбилейными, теперь Монетный Двор вообще не ждал никаких юбилеев, поставив производство денег с необычной символикой на поток.

Я быстро и уверенно выбрал и купил одну, из серии «Древние города России». На монете красовалась надпись: «Гороховец».

Продавщица попыталась втюхать мне магнитики с дельфинами, но быстро отстала, когда я сказал, что местный.

— Ты объяснишь, что происходит? — спросила Василиса, когда мы отошли. — Почему монета? И почему именно Гороховец? Я про такой город вообще не слышала.

Я вскрыл пакет-упаковку, повертел монету в пальцах. Обычный металл, монета настоящая, продавалась в двадцать пять раз дороже номинала. Через пару сотен лет даже будет обладать исторической ценностью.

Сунул монету в карман.

— Я невеликий маг, Василиса, не умею метать молнии или превращать людей в жаб, хотя некоторых бы хотелось. Однако кое-что я умею, тем более, что вода рядом. Почему Гороховец? Просто монета блестящая, всё дело только в этом. Пошли к морю.

Мы прошли пару сотен метров и спустились к Южному молу. Зимой пляж выглядел осиротевшим. Лежаки были убраны, зонтики сложены, но местные рыбаки, которые ловили рыбу скорее со скуки, чем в гастрономических целях — на месте, как и неизменное шуршание волн.

На солнце было видно, что морская вода прозрачная и чистая.

Я подошёл к самой кромке воды. Волна коснулась ботинок.

Я извлёк монету из кармана.

Василиса с любопытством смотрела на мои манипуляции.

Тем временем я опустил монету в набегающую волну. Вода была приятной, холодной. Она омыла монету.

— Как месяц растёт, так и деньги ко мне текут, — прошептал я, чувствуя, как слова приобретают вес, вливаясь в металл монеты. — Пусть мой кошелёк будет полон, а дом мой светел.

Я окунул монету ещё раз. На монете больше не было заводской смазки или памяти о киоске и продавщице. Монета впитала в себя соль и йод, память о штормах и глубинах.

— Как месяц растёт…

Второй раз.

— … так и деньги ко мне текут.

Третий раз.

Три раза, чтобы заговорить монету и превратить простую вещь в артефакт. Да, сил вложено мало, но мне помогала вода, добавляя что-то от себя, так что, хотя и слабый, но «заговор» всё же был. Самый распространённый, на богатство.

Я чувствовал, что металл в моих пальцах изменился, стал чуть тяжелее.

Выпрямился, стряхнул с пальцев и кругляша монеты солёные капли.

— Ты закончил? — спросила Василиса, которой было интересно, чем я вообще занимаюсь.

— Да. У нас есть наживка. Пошли рыбачить.

Мы вернулись в банк. Охранник сидел всё на том же месте и только изредка менял развороты газеты, он явно скучал. Его вторая сущность, магическая душа, бережливый дух — спала, убаюканная близостью чужих миллионов.

Я прошёл мимо него, нарочито медленно, держа монету на вытянутой руке.

Охранник едва заметно дёрнулся, а его взгляд заметался.

Сначала это было едва заметное движение — поворот головы, как у кота, почуявшего мышь. Потом он опустил газету. Его глаза, блёклые и равнодушные ещё минуту назад, вдруг вспыхнули. В них светился не скучный электрический свет, а блеск пещер, полных сокровищ, сияние чеканных денег, жемчуга и драгоценных камней.

Его взгляд безошибочно поймал монету. И он видел не сувенир за двести пятьдесят рублей. Он видел ценность.

Я плавно повёл рукой вправо. Его взгляд, приклеенный к монете, скользнул следом.

Влево. Голова охранника послушно повернулась.

Я попробовал поводить монетой из стороны в сторону, его зрачки безошибочно следовали за ней. Он смотрел на монету как загипнотизированный. В этот момент для него не существовало ни банка, ни должностных инструкций, ни зарплаты.

Весь мир заслонял кусочек металла. Он хотел её. Его естество желало её схватить, спрятать, сохранить, забрать себе.

Я убрал монету в карман. Охранник моргнул, наваждение пропало, но голод в его глазах остался. Он растерянно моргнул ещё раз, пытаясь понять, куда исчезло сокровище.

Я наклонился к нему, опираясь о стойку, и сказал тихо, так, чтобы слова услышал только он:

— Мы вечерком придём. Поговорим.

Охранник перевёл взгляд на меня, нахмурил косматые седые брови и возмущённо фыркнул. После чего встряхнул газетой, пытаясь вернуть себе вид важного стража порядка, но я видел, как дрожат его пальцы. Попался.

Я отошёл от столика, чувствуя спиной его тяжёлый, сверлящий взгляд.

— Уходим, — бросил я Василисе.

Мы вышли на солнечную улицу, оставив позади прохладный склеп банка.

— Объяснишь, что это было? — спросила она.

— А что тут объяснять? Кладовы́е охраняют клады. Порядочный Кладовой имеет и свой клад, но туда попадают особо ценные вещи и предметы двоедушников. Когда искатель сокровищ ищет клад, он подкупает Кладового небольшой взяткой, чтобы отвлечь внимание сторожа от основных ценностей. Так, мы подтвердили его «класс», а заодно заинтересовали. Он теперь не успокоится, пока мы ему эту монету не отдадим.

Мы прогулялись по округе и буквально в одном квартале от банка наткнулись на отель.

Глава 13

Хранитель

В декабре нетрудно найти свободные номера. Труднее найти отель, который бы не закрылся за зиму. Но центр Сочи — место людное, а отельерам хочется зарабатывать круглый год. Так что в этом отеле, украшенном какими-то листочками и узорами, был и работающий ресепшн, и свободные номера.

Отель назывался «Дом Элронда».

Название обещало эльфийскую величественность и некую древнюю мудрость, однако было вполне стандартным четырёхэтажным уютным строением, зажатым между круглосуточным магазином и салоном тайского массажа.

Внутри пахло сушёной лавандой, было чисто, светло и уютно.

За стойкой был сам хозяин отеля. Это был маленький, кудрявый, округлый человек с проницательными светло-карими глазами, коротенькими ловкими ручками, обаятельный и искренний.

Он носил жилетку с вышитым на ней листом, при этом от него пахло печным дымом и выпечкой, что усиливало ощущение, о том, что он якобы — хоббит.

Вообще-то наш радушный хозяин был Домовы́м. Настоящим, старым Домовым, который, как и многие, поселился в Сочи. Кстати, судя по интерьеру, названию заведения и одежде, всерьёз увлекался произведениями профессора Толкина.

Мы с Василисой не подали виду, что распознали его природу.

Правила Маскарада — это и закон, и вопрос про вежливость. Ты не тычешь пальцем в двоедушника, если он сам не хочет быть узнанным. При этом делаешь вид, что тоже просто человек. Так личное пространство обоих сторон остаётся нетронутым.

— Добро пожаловать в Ривенделл, путники, — продекламировал он неожиданным звучным басом. — Завтрак с семи до десяти. Второй завтрак — по запросу.

—