Я умру маленькой дурой? - Ксения Наймушина

Я умылась. Поела, сидя на прогретом камне. Надела свои кроссовки – сколько бы сапоги ни были безопаснее, я страшно скучала по нормальной обуви. Порывшись в сундуке, нашла себе пояс (красный платок) – штаны так и норовили соскочить с тощей попы, так что я решила подвязать.

Дядя Гена обещал приплыть после обеда, а пока я пошла искать поляну с ранней земляникой, о которой прочла в тетради. Если ничего не изменилось со времён бабушкиного детства, она здесь была отменная (лишь бы уже созрела). Землянику я любила больше любой другой ягоды, так что надо было пользоваться моментом и пойти на поиски, пока не страшно.

Я прикрыла дверь на палку, взяла сумку, кружку, чтобы набрать ягоды-бусины с собой, и пошла в сосновую глушь. Шла медленно – тропинок, конечно, не было, хоть заищись. А из того, что было, – кустарники, маленькие сосенки, большие сосны, огромные корни, ковры мха, – всё ядовито-изумрудное. Всё это било по рукам и ногам, закрывало обзор – дальше двух-трёх метров ничего не было видно. И темно, как вечером. Только когда подходила вплотную, различала овраги, холмики и поваленные сосны. Я старалась идти чётко прямо, постоянно останавливалась, прислушивалась, слышно ли озеро, чтобы я точно смогла вернуться.

Чуть глубже лес стал редеть – я останавливалась, чтобы сделать фото: во-первых, зафиксировать место, где прошла, а во-вторых, уж очень красиво падал свет и играли тени от высоких сосен на пышном ковре зелёного и серого мха.

Если животных здесь и правда не было, то я была здесь совсем одна. Хозяйка леса. «Варька, всё твоё. Суровое, необжитое, но твоё. Получается, хочешь – голой ходи, хочешь – песни пой. Хочешь – ляг прям вот здесь посреди леса. И кажется, ничего не произойдёт теперь с тобой плохого». Где-то неподалёку журчал ручей или речушка – по камушкам. Ветер шумел в макушках сосен. Над чёрными макушками виднелись куски голубого-голубого неба. Хорошо. Было всё ещё страшновато, но уж очень приятно глазу. Я силилась всё это запомнить.

Метрах в десяти от себя я увидела полянку, освещённую солнцем. Всю в красных блестящих пятнышках. Ранняя земляника. Всё как бабушка и описывала. Наконец-то: хоть что-то предсказуемо приятное.

Перешагнув через очередную поваленную сосну, я угодила правой ногой в лужу. Резко и удивительно ловко поймала равновесие, чтобы не плюхнуться туда целиком. Кружка для ягод улетела в сторону. Я опустила голову и сначала даже не поняла – нога будто исчезла в блестящей моховой жиже. «Надо смотреть под ноги, королева леса!»

Дёрнула ногу вверх – она не поддалась. Рванула ещё раз – не вышло. Я потянула снова и потеряла равновесие, рукой угодив в небольшой муравейник. Морщась и дёргаясь, я вытащила руку, ожидая увидеть всю себя в маленьких муравьишках. Но рука была чистой. Чуть поцарапанной только. Муравейник был пуст – я с облегчением выдохнула. Но, встав на четвереньки и потянув ногу ещё раз, я поняла, что влипла, – этот влажный мох будто окутал ногу тяжеленным пуховым одеялом. И тащил на дно. Конечно, это была не лужа. Болото.

Чёрт. Я дёргала и дёргала – с минуту или две, меняя градус наклона ноги и силу. Ничего не происходило. Ногу медленно-медленно, но уверенно подсасывало снизу. Я схватилась двумя руками за бревно и просто изо всех сил старалась удержать ногу на том же уровне. Жижа была сильнее.

Я вертела головой в разные стороны в надежде увидеть то самое: что-то или кого-то. Где-то неподалёку раздался хруст. Я дёрнулась, забыв про то, что здесь нет ни людей, ни животных. И на всякий случай закричала:

– Помогите! Помогите, я в болоте! Я здесь! Помогите!

Тишина. Нога была уже до колена в мокрой мшистой жиже. Я твёрдо решила, что я её не отдам. Какое-то время я всё ещё брыкалась, пытаясь выбрать удобное положение, чтобы дёрнуть. Но очень скоро просто легла на ствол поваленной сосны, крепко-крепко обхватила её руками и запела. Выбрала песню, которая всегда успокаивала:

Выйду ночью в поле с конём

Ночкой тёмной тихо пойдём…

Я пела и думала: «Вот сейчас. Сейчас точно получится. Или сейчас появится дядька Генка». Куплете на четвёртом я почувствовала, что ногу будто что-то трогает. Что-то прошлось по пятке, ступне, носку. Вдруг я поняла, что жижа стянула с меня кроссовок. Я упёрлась на левую ногу и снова резко дёрнула правую вверх. Нога медленно поддавалась. С хлюпаньем она поднялась над болотом. Носок и штаны были в чёрных мокрых хлопьях.

Чтобы не потерять равновесие, я снова ухватилась за дерево, и вот уже обе ноги стояли по другую сторону от поваленной сосны. Я сняла красный платок с пояса. И повесила его на сосну рядом, чтобы отметить это место. Болото. Маленькое, но гадкое.

– Ух, пожиратель кроссовок! – Я замахнулась на него, но посмотрев на свои ноги, тут же расплылась в улыбке. На месте, обе. Радость же. И пошла обратно, наплевав на ягодную поляну.

«На сегодня хватит завоеваний этого полуострова». Я шла и всю дорогу наклоняла голову посмотреть на свои ноги: одну – в грязном кроссовке, другую – в чёрном мокром носке. Ногу кололи сухие сосновые иглы и шишки. Но мне было плевать: я прошла инициацию карельским лесом.

Вернувшись на свой берег, я сполоснула ноги в ледяном озере. Оставшийся кроссовок надела на палку и воткнула её в землю – на память об инициации. И села пить чай. Сидела у входа в хижину и долго-долго смотрела то на волны, то на свои босые ноги.

Ноги затекли, голени зудели и немели одновременно. Я наклонилась, чтобы расцарапать их отрастающими ногтями и тут увидела свою кружку. Кружку, которую отбросила в сторону, когда угодила в болото. Откуда она здесь? Кружка была полностью заполнена ярко-красными ароматными ягодами. А прямо под ней лежал бумажный лист. Я развернула и увидела надпись – от руки:

«Скоро умрёшь и ты. Не убей себя раньше времени».

Я вскочила и замотала головой по сторонам. Никого, ничего. От кого эта записка? Кому эта записка? Дяде Гене? Или мне?!

Я сунула бумажку в маленький кармашек под замок, достала из сумки свой ножичек и полезла на маяк – всё так же босиком.

* * *

Я вертелась на самом верху, ожидая увидеть лодку или хоть какое-то шевеление рядом с берегом. Нет, спокойная гладь. Включила телефон – увидела значок слабой-слабой связи. Пропущенных