Я умру маленькой дурой? - Ксения Наймушина

– В смысле не ждут? Дядя Гена, объясните нормально! Я здесь не останусь, понятно?

Он указал мне на противоположный борт – я отсела, а он поднялся на руках и, едва не перевернув лодку, перекинул ноги и сел напротив. Весь мокрый, щуплый – через одежду хорошо прочитывался рельеф каждой костяшки, жилки и мурашки.

– Ты куда собралась-то? До деревни решила доплыть? Или подохнуть в волнах на полпути? Я бы тебе ни то, ни это не советовал. Как родственник.

Я молчала. Я даже взгляда на него поднять не могла. Просто тихо заплакала от обиды и своей беспомощности.

– Ну дела, Варька. Ты чё?

Я кинула в него сумкой. Стала снимать правый сапог, чтобы тоже бросить, – не поддавался. Вода попала внутрь, резина прилипла к коже. Он резко потянулся ко мне – лодка сильно пошатнулась. Попытался взять за руку – я вырвалась и замахнулась. Сел обратно.

– Варвара, успокойся! Нам правда надо быть здесь. Ещё немного, Варь.

– Почему?

– По кочану. Не могу пока сказать.

Я посмотрела на него со злобой. Мне это страшно надоело: даже не жить в лесу, в сараюшке, а именно не знать, что происходит и как долго всё это будет продолжаться. Я чуть слышно пропищала себе под нос:

– Надо было остаться с Максом! Хороший же парень. А я всё испортила. В такую чертовщину себя затянула. Подумаешь, полез целоваться. Дура!

Дядя Гена это услышал и усмехнулся:

– Разве так всё было, Варька? И за это ты ему бедро продырявила?

– А?

– Ладно, слушай историю. Поучительной, поди, будет. – Дядя Гена пошарил в кармане в поисках пачки сигарет, вытащил промокшую коробочку и, щёлкнув языком, бросил её передо мной. – Ночевал тут как-то в лодочном гараже мой друг. В том самом, где ты меня поймала, когда бежала от своего Этого. Мы с ним, с другом, спирт там попивали. Я домой ушёл, а его там и оставил до утра. Так вот дружочек мой ночью вышел покурить и молодёжь углядел неподалёку. Жгли костёр, купались, пили что-то. Ничего необычного.

И тут из леса вышел парень – прямо у лодочного гаража вынырнул. Подошёл к моему дружку и попросил лодку. Долго, говорит, убеждал. А потом железный аргумент выдал – бутылку водки. Мой дружок сдался, дал парню лодку – парень в неё залез, тут же поплыл к купающимся девкам: предложил покататься. Они согласились.

На берегу было веселье – всем плевать. Мой друг тоже водку открыл и забылся – решил, пусть себе развлекаются. Молодёжь – ничё необычного. Вот только через несколько часов проснулся от визгов. Увидел, как на ровной глади озера держались два обездвиженных тела. Как их тащили к берегу. Как щупали пульс и пытались продавить грудную клетку. Как кричали девчонки. Как парни крыли друг друга матом. Конечно, было уже поздно: внучки бабы Маши с час как наглотались воды и уже остывали.

Парня – того, что на лодке катался, не было, – да и милиции никто про него не сказал. Дети, видно, боялись, что и их приплетут, – пьяные были, не уследили, забыли про девчонок напрочь. Мой дружочек тоже молчал – сам ведь лодку дал. Да и кто ему поверит – местный пьяница, как и я.

Мне-то он тоже рассказал всё это только по синьке. Сказал: «У того парня третий взрослый по плаванию. Потому лодку-то и дал. Думал, спортсмен – значит, парень надёжный». Вот такие дела – никому нельзя верить, никаким хорошим парням, Варя.

Я расширила глаза. На ногах встали волосы. Я зашептала сначала почти беззвучно, потом громче – Дядь Ген. Я знаю, у кого в деревне третий взрослый по плаванию. У Макса. Он мне это в первую же встречу сказал, когда в озеро меня бросил.

– Вот и здорово. Как поплывём домой – пойдёшь давать своему Максу второй шанс, а то ведь всё испортила.

* * *

Небо затянуло, поднялся ветер, вдалеке над озером засверкали крохотные молнии. Я сидела молча – лодкой управлял дядя Гена и тоже ничего не говорил. Налегал на вёсла, периодически вздрагивая всем телом от ветра, трепавшего его мокрую одежду и жидкие волосы.

На этот раз он причалил к маяку. В воду прыгать не заставил – приставив лодку к одному из валунов, предложил мне перешагнуть, а дальше допрыгать по камням до берега. Сам же шёл по колено в воде.

Он переоделся, развёл костёр и долго сидел рядом, грелся, опершись на колени внутренними сторонами локтей, – словно «Демон сидящий» у Врубеля. Так же сцепив руки. Такой же печальный. Будто вся тяжесть мира проходила сквозь него. Только не волосатый, не черноокий, не мускулистый и не молодой – старенький, худенький, весь какой-то седо-жёлтый.

Пошёл дождь. Дядя Гена встряхнул голову от капель, подскочил с камня и полетел в дом. Вернулся с плёнкой и шустро соорудил навес, пока костёр не успел погаснуть. Притащил начищенный котелок, макароны, морковь и тушёнку. Мне ничего не говорил, ничего не просил – готовил молча.

Я смотрела на него из хижины, открыв окошко, прорубленное во входной двери. Словно в кинозале. Казалось бы, совсем недавно это и правда мог быть кинозал. Всего месяц назад мы с одноклассницами торчали в очереди за билетами на «Питер ФМ», покупали «Кит-Кат» в соседнем супермаркете (на попкорн в кинотеатре не хватало) и подпевали песне «Вне зоны доступа». Улыбались весь фильм как дурёхи и мечтали о том, чтобы найти такое же своё, случайное простое счастье. Воспоминания – как будто картинки из другого мира. Я смотрела в окно на дождь и дядю Гену – никаким простым счастьем даже не пахло, улыбнуться не выходило.

Через полчаса дядя Гена поставил котелок передо мной на стол, достал две ложки, и мы поели. Молча. Слушали дождь, игравший по крыше (будто пересыпали рис из одной тарелки в другую). Дядю Гену всё ещё периодически передёргивало – видимо, промёрз на озере.

Как поели, он достал из сундука гору одежды, разложил её на полу рядом с «моей» кроватью. И лёг сверху, сунув руку под голову.

– Варь, ты как, нормально?

– Нет. Но спасибо, что спросили.

Я была без сил, без эмоций. Не было никакого желания шевельнуть плечом, рукой, поднять уголки губ.

– Здесь правда безопасно? – спросила я чуть слышно.

– Да. А ты мне веришь?

– Мне уже плевать.

Я залезла на кровать и потянулась к единственной книге, которую нашла в этом домике, – «Одинец». Подумала про себя, что дядя Гена чисто тот самый лось