Вид с озера - Грег Ф. Гифьюн

Как мы черпаем добро из того, что делаем, так черпаем и зло. В даже самом простом искусстве есть красота, но есть и тёмная сторона. Совсем как в человеческом опыте, не правда ли? Серьёзное искусство всегда в той или иной мере обращается к более тёмным аспектам существования. Как иначе? Нельзя иметь одно без другого, не так ли? Но все мы так или иначе платим за то, что делаем, — не только скромные художники. Все мы.

Кэтрин кивнула. — Но остальные знают, откуда берутся их демоны.

— Полагаю, они все исходят из одного и того же основного места внутри каждого из нас, не считаешь?

— Я уже не так уверена. Слова, истории и стихи, которые ты создаёшь, — темы и мысли внутри них — как они рождаются?

— Говорю же, не знаю, откуда они берутся. Знаю лишь, что они приходят.

— Остановись на время. Если бы ты сосредоточился на чём-то другом, может быть, ты мог бы...

— Кэтрин, — произнёс он мрачно, — нельзя заставить людей быть теми, кем ты хочешь их видеть, не разрушив при этом тех, кто они есть на самом деле.

Может, это было бы не так уж плохо,  — подумала она.

— Ты понимаешь это даже сейчас? — спросил Джеймс.

— Я понимаю, что люблю тебя и ты любишь меня. — Эмоция царапнула горло. — Я построила вокруг тебя весь свой мир.

— Знаю, и я тоже. — Джеймс мягко коснулся пальцем стекла раздвижной двери, словно хотел дотронуться до ночи по ту сторону. — Но миры заканчиваются.

Комната постепенно возвращалась в фокус — снег бил в раздвижные двери, скрывая озеро. Барни по-прежнему лежал у неё на груди и медленно поднял голову — наблюдал за снегом вместе с ней. При обычных обстоятельствах он по-прежнему громко мурлыкал у неё на руках, но затих, и кроме воя ветра, налетавшего с озера, была слышна лишь едва уловимая, медленная и ровная ритмика его дыхания. Кот больше не казался напуганным, но и не был полностью спокойным — будто украдкой ожидал, что ещё задумал нарастающий буран, и осознавал: никакая предосторожность не отвратит неизбежного.

Ложь,  — подумала Кэтрин. — Вся моя жизнь и мой брак — ложь. Ни детей, почти никаких друзей, гости, приходившие и уходившие и оставшиеся чужими — только Джеймс, я, наш кот и озеро. Наш собственный маленький обособленный мир, в стороне от всех и всего, и я никогда не задавалась вопросом об этом ни единой минуты, пока не стало слишком поздно. Почему ты так часто хотел иметь меня только для себя, Джеймс? Почему ты должен был быть в стороне от такой большей части мира, от людей — кроме как в мимолётном и поверхностном смысле?

Почему ты всегда держал незримую дистанцию от детей, даже от тех, что гостили на озере, кто играл там всё лето? Какое зло ты носил в себе — в своих работах, в своих стихах, в своей душе?

И то и другое — дар и проклятие,  — ответил его голос.

Кэтрин покачала головой, изо всех сил пытаясь вытолкнуть из памяти образ Джеймса, сжимающего безжизненное тело японского мальчика.

И то и другое, Кэтрин — ты понимаешь?

Тень скользнула по ступеням — незнакомое и чуждое движение среди размытого снегом раздвижного стекла.

Внутри меня, выплёскивалось из меня. Я не мог остановиться, даже если бы захотел.

Сердце Кэтрин ударилось о грудную клетку, и кишечник скрутило, стреляя болью по всему животу. Она почувствовала, как тело Барни внезапно напряглось, и он выпрыгнул — взлетел в воздух и вылетел из комнаты, стремглав бросившись прочь.

Ты их видишь.

Остановившись в дверях, Барни обернулся, присел низко — светящиеся глаза устремлены на раздвижную дверь. Он зашипел и попятился в следующую комнату.

Ты их видишь, не правда ли?

Кэтрин взглянула на раздвижную дверь, пытаясь подняться.

Что-то снова шевельнулось. Что-то медленное, крадущееся у двери, но достаточно далеко в снежном послеполудне, чтобы оставаться скрытым. Она медленно потянулась к ружью, с трудом сглотнула через пересохшее горло и почувствовала тяжесть оружия в холодных руках. Если бы только она могла удержать его неподвижно, если бы только могла унять эту ужасающую дрожь.

Сквозь море хлопьев что-то размытое проступило, а потом отступило — словно дезориентированное.

И они, Кэтрин... теперь видят тебя тоже.

— Прекрати, — произнесла она вслух. — Пожалуйста, Джеймс. Пожалуйста, прекрати это. Помоги мне.

Ветер усилился, швыряя снег сильнее в стёкла и покрывая раздвижную дверь плёнкой слякотного льда и туманной испарины.

— Джеймс? — Она вытянула шею в надежде на более чёткий обзор.

Что-то задело стекло — провело по нему вниз в медленном скрежете, завизжавшем, как ногти по её позвоночнику. Пальцы. Старые, скрюченные, когтистые пальцы медленно скользили вниз по раздвижной двери, оставляя полосу в слякоти и мимолётный взгляд на то, что было за ней.

Это