Это сплаттерпанк, мать его! - Джон Скипп

Она падает на пол и начинает метаться, как раненый краб. Я поднимаюсь над ней, сердце бешено колотится, и смотрю, как двое мужчин исчезают за поворотом. А женщина за сестринским постом смотрит на меня широко раскрытыми глазами и что-то бормочет в телефон.

Не прошло и трех часов с тех пор, как меня доставили на вертолете в эту богом забытую аризонскую глушь, как раз вовремя, чтобы успеть до песчаной бури. Я до сих пор не встретилась с Джоном Доу. До сих пор не знаю, в чем заключается моя миссия. Но я никогда не видела места, которое было бы так пропитано безумием. И теперь я молю Бога о подкреплении. Но этого не случится. Я совсем одна.

ВИННИ

Меня зовут Виннифред Сейлз. Я качу тележку, полную обеденных подносов, по коридору женского отделения в корпусе F. Сейчас 18:00. Мне 46 лет. Я работаю здесь уже 16 лет. Шесть плюс шесть плюс шесть. Мне было 6 лет, когда ушел мой отец. 16 лет, когда мой отчим впервые меня трахнул. 26 лет, когда я вышла из реабилитационного центра, очень похожего на этот. Получается, что у меня в жизни было три шестерки. Не знаю, может, поэтому меня так тянет к дьяволу. Может, это совпадение. А может, дело в цифрах. Я никогда особо не задумывалась о цифрах, пока не начала изучать дьявола, и доказательств стало все больше. Снаружи я слышу его вой, чувствую, как песок скрежещет по окнам и стенам, словно пытаясь процарапать себе путь. Но ему это не нужно. Он уже внутри нас. Теперь я слышу его в каждом голосе, в каждой комнате, в каждом конце этих гулких коридоров. Возможно, сегодня его ночь. Но я ему не дамся. Я на службе у Господа.

ШЕР

Меня зовут Шерил Казепис. Мне 22 года. Иди нахуй. Меня заперли в женском изоляторе. Угадай, почему? Я смотрю на щель в двери, через которую приносят еду. Мне не нужны часы, чтобы понять, сколько времени. И ты мне не нужен. Как только она просунет поднос в щель, я потяну его на себя, чтобы она протянула руки вперед. Потом я схвачу ее за руки, отодвину поднос в сторону и втащу ее сюда через эту узкую щелочку. Мне все равно, какая она толстая. Мне все равно, сколько мяса с нее сойдет, сколько кусков от нее оторвется. Мясо для меня ничего не значит. Но она будет проскальзывать в щель, кость за костью, вена за пульсирующей веной. Когда локоть хрустнет, я втащу ее за кожу, раздену, как стриптизершу, когда с нее сползет бюстгальтер. К тому времени он придет и спасет меня.

Ты даже не захочешь знать, что мы с тобой сделаем.

ПЕННИ

Меня зовут Пенелопа Пеникс. Мне 64 года. Пишется как П-Е-Н-И-К-С. Произносится как "Пен-икс". Вот как это нужно произносить. Я не родилась с этим именем.

Нет. Я сама его выбрала. Когда вышла замуж за Пэта. До этого меня звали Пенелопа Пуп. Пишется как П-У-П. Произносится как "Пуп" с буквой "п" в начале. Не надо смеяться. Это некрасиво. Нельзя смеяться над человеком. Человек не может не быть тем, кто он есть. Он просто... он просто человек. Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать. О, вот и еда.

Это хорошо. Да, я голодна. Очень даже. Я пойду поем. Я не хочу больше разговаривать. Я не люблю разговаривать. Не люблю, когда люди смотрят, как я ем. Не люблю, когда на меня смотрят.

ДЖЕЙД

Меня зовут Джейд, и, черт возьми, я голодна. Мне все равно, насколько невкусен этот мясной рулет или из какого пакета было это картофельное пюре. Я просто хочу съесть его прямо сейчас. Мммм-нммммм-нмммммм. Мне это нужно.

Тебе действительно нужно знать, сколько мне лет? Это дерьмо, о котором я даже себе не говорю. Я не хочу знать. Ты тоже не хочешь знать. Можно мне поесть? Не возражаешь? Я уже называла тебе свое имя.

Заткнись. Нет, заткнись. Ммммм-нммммммм-нмммммммм. Я даже не слушаю тебя.

Что я буду делать, когда выйду отсюда? На этот раз я буду целиться выше. Найди поезд с подливкой. Добавь немного салата-латука. Сделай из жизни настоящее блюдо.

Что? Я тебя не слышу. Ветер воет. Мне кажется, он воет, выкрикивая мое имя.

ВИННИ

Меня зовут Мисс Виннифред Сейлз, и четыре из пяти – не такой уж плохой расклад, если подумать. Даже сумасшедшим нужно есть. У меня нет времени спорить с сучками, которые едва ли заслуживают права на жизнь, не говоря уже о том, чтобы учить выживанию людей, которые и не хотели выживать. Посмотрим, кто выйдет из этого живым. Весы в руках Господа. За одних я болею, на других мне плевать, и я молюсь, чтобы худшие из них умерли, умерли, умерли, умерли, умерли! Надеюсь, никто не встанет у меня на пути до самого конца коридора. Мне нужно кое с кем поговорить.

ЛИЗ

Меня зовут доктор Элизабет Броуди. Мне 43 года. Я постоянно напоминаю себе, что я здесь главный специалист. Что мой голос звучит авторитетно. Я потратила на это годы. Я потратила на это годы. Но это тяжело, потому что ветер теперь такой сильный, что кажется, будто кто-то царапает ногтями по школьной доске у меня в ушах, а вой, крики и громкая беспорядочная болтовня пациентов выматывают меня, доводят до нервного срыва. Даже персонал в панике, никто не слушает, никто не делает то, что ему говорят. Я все пытаюсь дозвониться до доктора Бромфорда, но он не отвечает, его кабинет заперт, а доктор Лили мертв, и какая-то странная женщина что-то бормочет мне, и все ужасно. Куда ни глянь, везде что-то случилось, но, похоже, никому не нужна моя помощь. На меня смотрят как на бесполезную, если вообще смотрят, а я не знаю, что делать.

- Я ПЫТАЮСЬ ПОЗВОНИТЬ! – кричу я женщине в деловом костюме и кроссовках.

А когда она пытается забрать у меня телефон, я кусаю ее за руку. Не помню, что было дальше.

ФРАНКИ

Меня зовут Франсин Огливи. Мне 36 лет. Мой рост – 190 сантиметров. И если кто-то еще раз надерзит мне, будь то администратор, какой-нибудь придурок или кто-то еще, я дам ему в зубы. С меня хватит.

Я иду по коридору, ключи звенят у меня на бедре, в руке дубинка, я стучусь в двери одну за другой и кричу во все горло:

- ЗАТКНИТЕСЬ!

Они отступают, если знают, что