Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

я попробую их успокоить», – но ожидавшая там мать немедленно ожила, как марионетка, заточенная внутри ярмарочного автомата, в который бросили пенни. «Альма, ты же знаешь, что разбила мое сердце, когда решила выйти замуж за мужчину ниже себя по статусу». Альма рухнула на стул, а Питер прислонился к буфету, один против всех; ее мать выдала заготовленную речь: «Питер, я не позволю тебе жениться на Альме – ты необразованный, в библиотеке ничего не добьешься, одержим политикой и не обращаешь внимания на то, как такие вещи огорчают Альму…» – и так далее, и тому подобное. Если бы он только подошел к ней, а не стоял в стороне с дерзким видом! Она наконец-то подняла на него заплаканные глаза, а он сказал: «Что ж, дорогая, я могу опровергнуть любой довод твоей матери, но ты и сама знаешь ответы на все вопросы…» Внезапно бремя оказалось невыносимым; Альма сбежала в свою комнату, рыдая. Внизу хлопнула задняя дверь. Альма распахнула окно; Питер шел через сад под дождем. «Питер! – крикнула она. – Что бы ни случилось, я все равно люблю…» Но мать оказалась рядом, оттолкнула дочь от окна и приказала мужчине внизу: «Ступай в свою хибару!..»

– Что? – спросила Альма, отвлекшись от разговора с Морин.

– Я сказала: не верю, что это было твое решение. Наверняка все дело в твоей матери.

– Это неважно. Я наконец-то с ним порвала.

«В ситуации, когда мои родители отказываются тебя принять, наши отношения невозможно продолжить, но я бы все равно с тобой рассталась, потому что хочу посвятить себя учебе и музыке…» – такое письмо она отправила ему в субботу, после бессонной ночи, проведенной в рыданиях, и тотчас же почувствовала облегчение, покой. Тут Альме пришло на ум, что Питер уже должен был получить это письмо; он ведь наверняка захочет с ней повидаться? Но не сможет войти; ей ничего не грозит.

– Не пытайся меня убедить, что любишь мать сильнее, чем Питера. Ты просто опять прячешься от мира.

– Сейчас у меня нет причин ее любить. Но я должна хранить ей верность. Любовь и верность – между ними есть разница?

– Понятия не имею, поскольку не испытывала ни того, ни другого. Господи, Альма, перестань окружать себя баррикадами из псевдофилософии!

– Если тебе так интересно, Морин, я уйду от них, как только выплачу деньги за флейту. Они подарили ее на мой двадцать первый день рождения, а теперь грозятся забрать. У меня на это уйдет два года, но я соберу нужную сумму.

– И тебе исполнится двадцать пять. Боже Всемогущий, почему? С какой стати ты так преклоняешься перед частной собственностью?

– Ты в таких вещах смыслишь не больше, чем Питер.

– Ты, конечно, вернула кольцо.

– Нет. – Альма переложила «Victimes du Devoir» с места на место. – Однажды я спросила Питера, могу ли оставить его, если мы расстанемся. – Две недели до разрыва; она чувствовала, как давление – родительская настойчивость, его одержимость ужасными новостями – деформировало ее, как безжалостные пальцы, мнущие пластилин. И Питер ответил, что о расставании не может быть и речи, что она восприняла как согласие.

– А как же чувства Питера? – Морин повысила голос, но вопрос затерялся в звучании музыки.

– Морин, я просто хочу помнить только хорошее!

– Смысл этой фразы мне непонятен. Или понятен, но он мне не нравится.

– Ты не одобряешь.

– Я не одобряю. – Морин взмахнула рукой и посмотрела на свои наручные часы; судя по этому жесту, ей хотелось дать Альме пощечину. – Ладно, хватит разговоров. Я опаздываю.

На лестничной площадке подруга застегнула пальто на все пуговицы.

– Наверное, повидаюсь с Питером позже, – сказала она и потопала вниз.

Когда хлопнула дверь, Альма осталась одна. Остывшая грелка холодила ступни, и она пнула ее к изножью кровати. В комнате стало темнее, дождь барабанил по стеклу. Метроном неподвижно стоял в тени, как будто замер навсегда. Морин вполне могла встретиться с Питером позже; они оба работали в Центральной библиотеке Бричестера. Что, если Морин попытается все исправить и одолжит Питеру свой ключ? Она была на такое вполне способна, тем более симпатизировала Питеру. Альма вспомнила, как однажды предложила пригласить Морин куда-нибудь – «Ей же так одиноко, Питер», – но в итоге эти двое идеологических соратников выступили против нее; это были труднейшие два часа за столиком в коктейль-баре, на протяжении которых они поддакивали друг другу, обсуждая Вьетнам и прочее. Жуть! Позже Альма спустится и запрет дверь на засов. Но пока что… она беспокойно заворочалась, уронив «Victimes du Devoir» на пол. Альма испытывала угрызения совести из-за того, что не читает, но ей хотелось погрузиться в музыку.

Тени давили на глаза; она потянула за шнур лампы. Моросящий дождь покрыл окно узором, похожим на паутину в туманное утро; мир снаружи окрасился в синевато-серые оттенки. Игла проигрывателя затупилась, и все же Альма выбрала первую пластинку, «Ноктюрн» Бриттена («Половина от поминок по Финнегану», – заметил Питер; она так и не поняла, что он имел в виду [16]). Поместила на деку и позволила музыке захлестнуть себя, проникнуть в каждый уголок, полный мрачных дум. У Питера Пирса [17]красивый голос. Питер. Внезапно прислушалась к словам: в мерцаньи тусклом, громадные черви океана [18]… Альма подняла тонарм; не хотела, чтобы игла испортила красоту. Обычно Бриттен все превращал в красоту. Неужели безжалостный взгляд Питера привнес долю жути в истинную благодать? Как-то раз она пригласила его на исполнение «Военного реквиема» [19], и в антракте он сказал: «Я с тобой согласен… Бриттен отлично демонстрирует красоту войны, в этом и заключается суть моего возражения». Позже он признался, что последние полчаса жалел бедолагу с оркестровыми тарелками, который вскакивал и садился со смирением прихожанина. В этом и состояла проблема Питера: он не знал покоя.

Вновь пришла мысль: а если он зайдет в дом? Ее взгляд перебежал к двери спальни, к сгустившейся тьме на лестничной площадке. На мгновение она уверилась, что Питер стоит там; и в самом деле, не следит ли кто-то за ней с лестницы? Приступ лающего кашля вынудил кое о чем вспомнить. Альма решительно достала флейту из футляра и сыграла гамму, прежде чем снова закашлялась. Позже она начнет репетировать, как бы сильно ни простыла; возможно, дыхательные упражнения помогут исцелить легкие. «Эти упражнения меня слегка пугают, – сказал Питер. – Ты как будто превращаешься в робота». Альма страдальчески нахмурилась; кажется, он намеренно выбирал те моменты, когда ей больше всего хотелось покоя. Но мысли о нем перенесли ее к ящику туалетного столика, к кольцу; не нужно было