Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

Раз уж предстояло встретиться с темным домом лицом к лицу, Альма решила не медлить. Дрогнула лишь однажды. Викторианские валентинки висели недвижно; зеркала продлевали тьму, умножали ее мощь. Дом ждал. Альма вывалилась во двор; из булыжной мостовой, воротных столбов и улицы за ними почерпнула смелости. Два года – и она окажется далеко отсюда, станет полноценным человеком. Избавившись от своего страха, она не закрыла входную дверь. Но поежилась; ночной воздух ножом вспорол коварный теплый кокон простуды. Она должна идти… куда? К Морин, конечно; это недалеко, и у Морин доброе сердце. Она забудет о размолвке, когда увидит Альму такой. Альма направилась к оранжевому вееру, который раскинулся подле маяка за воротами, и остановилась.

К маяку был прислонен белый мешок, высотой Альме по пояс. Она уже видела такие мешки раньше, полные стирки. И все же не смогла заставить себя открыть кованые ворота и выйти наружу. Внезапно ворота стали для нее защитой от бесформенной груды, потому что глубоко внутри проснулся жуткий страх: вдруг мешок двинется на нее, шелестя тканью? Он не мог быть тем, чем казался, кто бы мог оставить мешок со стиркой у ворот в такой поздний час? Машина прошуршала мимо по блестящему асфальту.

Альма подавила крик о помощи. Кричать посреди улицы – что бы подумала ее мать? Музыканты так не поступают. Кроме того, почему бы кому-нибудь и впрямь не оставить мешок с бельем на переходе, отправившись за помощью, чтобы отнести его в прачечную? Альма дотронулась до ворот и отступила, похолодев; она рискует заболеть воспалением легких ночью, и все из-за чего? Из-за паники, которую вызвал бред. Ребенком она хрипло кричала в горячке, что над ней склонился какой-то человек; сейчас она была слишком взрослой для такого. Надо вернуться в постель – нет, надо найти свою флейту, а потом в постель, чтобы избавиться от этих ужасных видений. Альма подумала с иронией: Питер гордился бы ею, если бы знал. Ее флейта… эти два года, они все еще что-то значат? Ощущая проблески понимания, она не верила, что родители сдержат угрозу – в конце концов, они ее высказали до того, как Альма написала Питеру. Мешок шевельнулся; наверное, из-за ночного ветерка. Стараясь не волочить ноги, Альма вышла из оранжевого сияния и закрыла за собой дверь; это было ее последнее испытание.

В прихожей беспокойно шевельнулся предмет, который она приняла за пальто Морин. Альма его проигнорировала, ее бросало то в жар, то в холод. Из дальнего конца коридора, отраженного в зеркале, приближался некто, протягивая руки, словно слепец. Альма улыбнулась; это была чересчур ребяческая угроза, чтобы испугаться – «очаровательная страшилка…» Она попыталась вернуть свое утреннее настроение, но каждая клеточка тела пылала и трепетала. Альма сдалась и побежала в свою комнату; странное дело, свет там еще горел.

В комнатах этажом ниже скрипел отцовский письменный стол; шевелились цветочные композиции. Разве это имело значение? Альма в отчаянии терялась в догадках. На ее двери не было замка, но она отказалась забаррикадироваться; в доме не было ничего плотного, ничего такого, что могло бы причинить ей вред, не считая притягательной силы собственных страхов. Ее флейта… Альма не станет играть на ней, когда найдет; она ляжет спать под ее защитой. Она обошла кровать и увидела флейту, прикрытую «Victimes du Devoir». Флейта была согнута пополам.

Слезинка выкатилась из глаз Альмы, прежде чем она осознала весь ужас случившегося. Пока вертелась на месте, совершенно сбитая с толку, внизу разбилось зеркало. Что-то с визгом помчалось в ее сторону по коридору. Она беспомощно села на кровать, желая, чтобы все поскорее закончилось. Из проигрывателя громыхнула музыка: «Ноктюрн». Альма вскочила и закричала. «Он с громким воплем всплывет! – взвыл кто-то. – И на поверхности… – пюпитр рухнул на пол, – …умрет!» Игла со скрежетом прошлась по пластинке и, щелкнув, замерла. Стены выпячивались и казалось, вот-вот лопнут. Альме было уже все равно. Она вскрикнула один раз, на большее не было сил. Теперь она ждала.

Когда в глубине зеркала появился некто, она поняла, что все кончено. Посмотрела на него и ничего не чувствовала. Он приблизился, вытянув руки, с раздутым и посеревшим от газа лицом. Альма заплакала; это было ужасно. Она знала, кто это; луч истины пронзил удушающий жар ее бреда. Самоубийца завладел домом, стал им; он ждал кого-то вроде нее. «Давай, – прорыдала она, – забери меня!» Раздутые щеки расплылись в кривой улыбке, руки потянулись к ней и исчезли.

Дом был пуст. Альму окружил вакуум, который должен был чем-то заполниться. Она встала, дрожа, и провалилась в пустоту; у нее отняли зрение. Она попыталась пошевелиться, но больше не было ни одной мышцы, которая могла бы ей подчиниться. Она ничего не ощущала, но угодила в тиски абсолютного ужаса. Чувствовала, как ее тело успешно копошится на ковре в спальне, берет испорченную флейту и извлекает из нее отвратительную ноту. Она попыталась закричать. Не смогла.

Только во сне дома способны взывать о помощи.

Конец летнего дня

– Не сидите там, миссис! – крикнул гид. – У вас трусики промокнут!

Мария спрыгнула с камня у входа в пещеру. Она почувствовала себя униженной; остальные открыто посмеивались над ней, следуя за гидом: шумная парочка, чей смех было слышно с другого конца автобуса, слабая и бледная старая дева, которую поддерживала бородатая компаньонка, ворча из-за медлительного китайца впереди, и прочие – анонимные, как витающий под крышей автобуса пчелиный рой голосов. Она не пойдет за ними, будет вести себя гордо, держась подальше от толпы. Затем Тони сжал ее руку, и она почувствовала его поддержку. Оглянулась на лесистый склон холма, озаренный ярким солнцем, на птиц, что метались над ларьком с гамбургерами, словно листья на ветру, и позволила ему вести себя.

Их окружила слепящая тьма. Фонарик гида исчез за поворотом. За огражденной тропой они слышали, как река спешит прочь от дневного света. Тони оттянул воротник ее блузки и поцеловал в плечо.

– Мария Торнтон, – прошептала она, словно призывая кого-то, – Мария Торнтон. Прощай, Мария Уэст, прощай навсегда.

Река нырнула во мрак туннелей.

Они поспешили вслед за отголосками смеха. В темной нише между двумя остроконечными сталактитами увидели парочку: девушка запрокинула голову, ее горло двигалось, как будто она пила воду, головы обоих вращались вокруг оси, проходящей через рты, и во тьме напоминали планеты. Марию пробрал озноб; она как будто вернулась в автобус, где на стекле