Подруга лешего - Людмила Семенова

— Ничего страшного, — благодушно сказал Яри. — Когда вы в прошлый раз тут гостили, я с тобой толком и не познакомился. Ты не против, если я тоже буду тебя звать Милой?

Девушка кивнула и невольно разрумянилась. Яри присел на пляжную скамейку, которую тоже основательно занесло песком, и предложил ей сесть рядом.

— Ничего, что я тебя побеспокоил? Вижу, сегодня ты решила погулять одна!

— Что ты, это здорово, что мы столкнулись! Сату помогла с Дашей и мне захотелось немного расслабиться. Я люблю море и лес, но редко удается нормально погулять: в выходной пока доберешься до природы, настроение уже на нуле после пробок, а тебя подгоняют, потому что еще ехать назад предстоит, по тем же пробкам! Полная «дольче вита», одним словом…

— Поэтому ты фантазируешь, что осталась одна на свете и никому нет до тебя дела?

— А как ты догадался? — растерялась Мила.

— Да тут не надо особого ума, просто наблюдение и жизненный опыт, — отозвался Яри с улыбкой.

— Ой, слова-то какие! Ты намного старше меня?

— А как ты сама думаешь, сколько мне лет?

— Ну… двадцать? Двадцать два? Вряд ли больше! — неуверенно сказала Мила. — А почему в прошлый приезд я тебя не видела?

— Я люблю жить у самой воды, поэтому в гостинице у меня и комнаты до сих пор нет. Если уж заночую после какой-нибудь гулянки, то друзья всегда пустят к себе. Но мне больше нравится спать там, — Яри неопределенно кивнул в направлении моря.

— У тебя свой домик?

— Вроде того… Как-нибудь в другой раз покажу тебе его, а сейчас уже надо мидии на кухню отнести, — пояснил Яри, показав на корзину. — Девчонки хотят их пожарить на обед для постояльцев. Хочешь пойти со мной на кухню? Они будут рады, покажут тебе много интересного.

— Давай, — сказала Мила после паузы, и они неторопливо пошли к гостинице. — А почему вы все называете клиентов постояльцами? Тоже для антуража?

— Нет, просто привыкли, — пожал плечами Яри. — Когда-то на этом месте был небольшой постоялый двор для крестьян, которым приходилось ехать через лес, — одни везли картофель, молоко, спирт или торф в город, другие возвращались с выручкой. Не всем по вкусу ночевать под открытым небом, вот кое-кто и озаботился таким пристанищем. Но репутация у этого двора была любопытная — одни были в восторге, а другие болтали, что там гостей грабят и убивают. Бывший хозяин Антти, у которого мы служили, получил двор в наследство за очень ценную услугу и во что бы то ни стало решил сохранить его на старом месте.

— И не побоялся этих слухов?

— Наоборот, я думаю, что они только подогрели его задор! — улыбнулся Яри. — Так что не удивляйся, если по ночам кто-нибудь скрипит, воет или шепчет. Дом хранит много тайн, но в обиду мы тебя не дадим.

— Надо же! — недоверчиво усмехнулась Мила. — Спасибо, но учти, ловлю тебя на слове. Раз уж ты посвятил меня в такие тайны!

Яри кивнул и вдруг протянул ей руку. Мила несмело пожала ее — кожа у парня была жесткая, чуть влажная, но пахла не мидиями, тиной или рыбой, а чем-то неуловимо свежим и приятным, как горный родник или брызги фонтана в жаркий день.

Продолжая беседу, они вскоре пришли на кухню, где бойкие девушки приняли у Яри добычу и принялись хлопотать — достали деревянный бочонок с мукой, принесли кусок масла из погреба-ледника, начали чистить картошку и месить тесто. Мила охотно взялась помогать, и к ее удовольствию, Яри задержался на кухне, наблюдая за ее стараниями и подбадривая. И впервые с приезда ей показалось, что впереди блеснул какой-то просвет.

Глава 13. Тайны городских подвалов

Через несколько дней Хейкки явился к Илье с обещанным отчетом и сказал, что местный домовой готов поговорить с ним — разумеется, ночью. Синие глаза парня при этом блестели так азартно, что Илья сразу почуял неладное: семейные тайны и скелеты из шкафов были для домовых не менее лакомой пищей, чем уют и тепло.

Он посоветовал Илье привезти с собой ломоть хлеба с солью, чтобы задобрить духа, и узелок сушеного дербенника «на всякий случай», но больше ничего не объяснил. Так как физические нагрузки сегодня не предвиделись, Илья сам сел за руль, а Хейкки подсказывал дорогу, и они без проблем добрались до центра города. В светлую майскую ночь он был пустынным и умиротворенным, и только у колдуна на душе что-то скребло. Проехав несколько знакомых улиц, он решил, что нечистый дух его разыгрывает, и сказал:

— Хей, что за шутки? Куда ты меня завел? Это же старая квартира, где Лара жила с Олегом, а я тебе сказал найти ее нынешний дом! Неужто ты не смог?

— За что же так обижаешь, Велхо? Я не шучу, — произнес домовой, — и привел тебя именно туда, куда нужно. Впрочем, дальше пусть хранитель тебе расскажет.

Илья нахмурился, но больше не стал допытываться, и вскоре они добрались до знакомого дома. Миновав парадную дверь, Хейкки распахнул вход в подвал и сказал:

— На сей раз нам сюда, Велхо! Он старомоден и предпочитает жить за печкой, как его деревенские предки.

Ступени, изъеденные временем, привели их в помещение с низким потолком, под которым тянулись такие же старые трубы. Хейкки шел впереди и освещал дорогу своим зачарованным клубком волос, от которого шло серовато-голубое сияние. Слышалось какое-то мерное перестукивание, журчание воды и вздохи. Подвал все не заканчивался, подобно какому-то лабиринту из мифов, но наконец они пришли в комнату, обитую деревом и похожую на чулан. Здесь уже было светлее, так что Илья смог разглядеть старый мягкий диван, полку с книгами, гитару в углу, несколько глиняных горшков с цветами. Припомнив имя, что назвал ему Хейкки, колдун протянул хлеб с солью и произнес вполголоса:

— Здравствуй, Степан! Не томи напрасно, покажись в своем облике, заведи дружбу да сослужи службу.

Раздалось скрипение, будто кто-то шел по невидимой деревянной лесенке, и перед ними возник низкорослый пожилой мужчина с аккуратно причесанными седыми волосами. С виду обычный пенсионер в теплой вязаной кофте, серых брюках и меховых тапочках, разве что слишком много щетины на руках и ушных раковинах — след животной ипостаси, которая со временем угасла в домовых и они утратили дар оборотничества. Духа-хранителя в нем выдавали, помимо когтей, блестящие светло-серые глаза, глядящие из-под мохнатых бровей и складок кожи с молодым озорством.

— И тебе не хворать, колдун,