Подруга лешего - Людмила Семенова

— Он у меня еще не так обделается, — заверил Илья. — А за это особая тебе благодарность, дед Стеня! Потом все отдам Миле и Никите.

— Я тебе верю, колдун, — улыбнулся Степан, — толковый ты мужик! Всех благ твоему дому, и помоги этим заблудившимся. Кроме тебя, некому…

Тепло простившись со стариком, Илья и Хейкки покинули подвал, и теперь домовой сел за руль, чтобы колдун мог успокоиться и собраться с мыслями. Впрочем, это далось нелегко: свалившиеся новости сжимали голову стальным обручем, и не было сил даже выругаться.

— Теперь я все понимаю, Хей: и почему Лара почти год в гости не звала, и от разговоров уходила, и сюда не приезжала, пока совсем жареным не запахло, — произнес он. — И как они еще девчонок накрутили, чтоб не проболтались! С Никитой, видно, он совсем не ладит, вот и отослал его подальше.

— Похоже на то, — отозвался Хейкки. — Но, Велхо… ты только прикажи, и мы с Сату сами его отсюда выживем, благо у нас свободы побольше, чем у Степана. Бьюсь об заклад, через неделю он вперед собственного визга сбежит, не то что про карту, а про свои портки забудет! А своему гневу лучше воли не давай.

— С чего вдруг такие беспокойства?

— С того, что тебе крови охота, и ты ищешь, где ее достать с наименьшим ущербом для своей совести. Скажешь, нет? Я не смею тебя учить, просто мне тревожно, Велхо, — признался домовой. — Может, у меня тоже, как ты выразился, профдеформация началась, но я чую, что рядом затаилась какая-то опасность! И обряды недоброе сулят. Я тебе это не как дух-хранитель советую…

Хейкки запнулся и отвел взгляд, а Илья растерянно посмотрел в окно, за которым уже воцарилась короткая майская тьма. Почему-то ему не хотелось напоминать парню о субординации, и до гостиницы они доехали почти в молчании.

Миле все больше нравилось проводить время на кухне и в мастерской у Сату. Та угощала ее кофе с только испеченным хлебом и нежным деревенским маслом, днем в кухне всегда была молодежь, и веселые говорливые парни и девчонки приносили в корзинах ягоды, травы, заячьи тушки, свежую рыбу. Яри тоже появлялся каждый день, и Мила сама делала ему горячие бутерброды с сыром и зеленью. А он подарил ей удивительно красивую ракушку, в которой слышался шум моря.

Однажды Сату показала Миле кованый сундук с запасами пуговиц, искусственных цветов, цветных стеклышек, елочных гирлянд. Подержав их в руках, девушка почувствовала странное тепло, похожее на электрический заряд, но куда более приятное и мягкое.

— Откуда все это? — тихо спросила она.

— Мы много лет получали их в подарок, чаще всего на память, — сказала Сату и слегка нахмурилась. — Но на амулеты идет только то, с чем связаны светлые воспоминания. Хочешь поработать с нами? Много платить пока не обещаю, но хоть какая копеечка у тебя будет! Только старшим не говори, а то быстро лапу наложат.

— Что, и вправду можно? — удивилась Мила.

— А ты разве не взрослая? Или душа у тебя к этому делу не лежит? Если нет, тогда вопрос снимается, — лукаво прищурилась рыжая бестия.

Разумеется, Мила не смогла отказаться. Теперь до обеда она занималась украшениями, а Даша наблюдала за ней или играла с сыном Сату. Здесь легко дышалось, без материнских нотаций и липкого взгляда отчима, которого Мила ненавидела, но свыклась с его присутствием как с хронической болезнью или грибком на стенах. В свои восемнадцать она еще оставалась послушной дочерью, хоть и понимала, куда их заведет это гнилое сообщничество. Дом Ильи стал спасением, а знакомство с Яри — неожиданной радостью, но надолго ли?

Вскоре «в награду за старания» Сату предложила ей прийти на вечеринку для служащих. Милу насторожил поздний час, но одновременно внутри стало горячо и сладко. Мастерицы одолжили ей красивое льняное платье с открытыми плечами, и вечером девушка смогла улизнуть из апартаментов — впрочем, мать уже не слишком за ней приглядывала. Еще Сату так искусно расчесала ее густые темные волосы, что девушка не сразу узнала себя в зеркале. Да и внутри все сильнее вскипало что-то шальное и обжигающее.

Мила хорошо помнила, как местные служащие танцевали перед гостями в зале, и даже сама немного участвовала. Но в этот раз гуляние было на свежем воздухе, в перелеске возле большого пруда. Собралось довольно много молодых ребят в нарядных рубашках и платьях — у одних они были зеленые, у других голубые, но с разным оттенком и рисунками. Миле нравились народные танцы, однако тут творилось что-то совсем иное, — разгоряченные, без всяких украшений, без обуви, они просто плясали, кружились, встряхивали пышными волосами, принимали самые дерзкие и откровенные позы, которые, впрочем, не казались пошлыми.

Яри тут же встретил Милу и протянул ей руку. Она робко отозвалась, стараясь не смотреть в вырез его рубашки почти до середины груди. Зато парень ничуть не стеснялся поглаживать ее плечи и спину во время танца. Миле стало не по себе, но тело волей-неволей откликалось на эти прикосновения, а в напоре Яри она чуяла дикое очарование, как и в плясках его друзей. Мила в основном уже знала их по именам, но появилось и несколько новых лиц.

— Знакомься, Мила, это Линда, — сказал Юха, держащий за руку зеленоглазую девушку с травинками в волосах и нефритовым кулоном на шее. Та лишь кивнула и хитро улыбнулась, а вот смуглая брюнетка, с которой танцевал Аарто, сама подошла к Миле и дружелюбно протянула руку.

— Привет! Меня Марина зовут, — сказала она. — Не возражаешь, Яри, если я ненадолго уведу твою гостью и все ей тут покажу?

Яри был не против, и Мила охотно последовала за Мариной вдоль пруда. Она увидела, что берег украшен каменными статуями каких-то божков, вроде тех, которые вырезал из дерева ее отец. Все они были разные — мужские, женские, старческие, почти детские, но высечены с суровым лаконизмом и точностью. Марина объяснила, что это за божества, а тем временем другие ребята зажигали маленькие свечи и пускали их в пруд, так что огоньки сливались в причудливые линии и фигуры.

— Ты не финка, верно? — поинтересовалась Мила.

— Нет, я только прихожу к ребятам в гости, — пояснила Марина. — С их помощью я изучаю ингерманландскую историю и мифологию — собираю материал для диплома, готовлюсь к аспирантуре. Это все благодаря Аарто, он