Подруга лешего - Людмила Семенова

— промолвил он, принимая дар, — и тебе спасибо, парень. Только я привык, чтобы меня дедом Стеней величали. Не ждал, что ко мне вдруг северные соседи пожалуют, — так-то уже и свои забывать стали… Проходите, в ногах правды нет, угощу чем богат.

Илья и Хейкки сели на диван, а старый домовой поставил на столик горячий чайник, вазочку с печеньем, конфетами и мандаринами.

— Жилички подкармливают, — пояснил он и уселся напротив них в кресло.

Пригубив крепкий чай, Илья решился спросить:

— А сколько тебе лет, дед Стеня?

— А я отсчитывал, что ли? — усмехнулся старик. — Но коль тебе интересно, родился я на берегу Волхова, в селе, где стеклянные бусы мастерили, — стерег и мастерскую, и дом. Вот у меня и оберег с тех времен остался. А годы сам попробуй вычислить!

Он поднял рукав и показал браслет из белых бусин, испещренных синими «глазками».

— Больше тысячи, выходит? — слегка оторопел Илья, и даже Хейкки, казалось, был впечатлен и почтительно молчал.

— Ага, застал и телеги, и кареты, и конки, и автомобили, и эти новомодные штучки с одним колесом! Но тебя-то дела сегодняшние волнуют, поди? Я тебя помню, ты часто к этой семье в гости захаживал, да и помогал. А семья не сказать чтоб шибко толковая, но не вредная, хозяйка меня радовала, дети тоже росли бойкие, смышленые. Вот хозяину мудрости недоставало, что уж говорить, но ты и сам это знаешь…

Илья кивнул, и Степан продолжал:

— А нынешний ее хахаль-то хитрый жук, ничего не скажешь! Душой-то ни рыба ни мясо, но как приспосабливаться и втираться в доверие умеет — иной колдун обзавидуется! Я уж пытался его извести, ну, тебе про наши методы говорить не надо. Но ничто его не брало, а на крутые меры идти — так хозяйку было жалко.

— А откуда ты вообще его знаешь? Лара же вроде к нему переехала, а эту квартиру сдавала, чтобы подспорье было, — неуверенно сказал Илья.

— Да никуда они не съезжали, колдун, здесь жили! До некоторого времени. А это все она тебе только для солидности сказала, будто, мол, надежного человека встретила.

— Вот с этого места поподробнее, — нахмурился Илья.

— Ладно, скажу все, что узнал из их разговоров. У этого Груздева после смерти первой жены не осталось своего жилья, и встретив Лару, он поначалу ей меду в уши налил — цветы-подарки дарил, продукты покупал, даже в пансионат свозил, благо деньги какие-то водились. А она вскорости с дочкой его познакомилась, у себя ее оставляла и кормила. Там и съехались, и расписались на скорую руку, и зажил он тут барином! Дети его сразу раскусили, только она до сих пор как в тумане — очень уж одиночество ее стукнуло, страсть как боится без мужика быть! Что сказать, до сих пор у нас много таких горемычных баб…

— Тогда где же был тот ремонт, из-за которого они якобы поселились у меня?

— Где, где! Даже не в Караганде, а гораздо хуже. Груздев — игрок, и ныне покойной жене нервы наверняка помотал. Но умеет, зараза, на время угомониться, придержать коней, так что и не отличишь от путевого мужика. И уговорил Лару взять на свое имя большой кредит, якобы ему на развитие какого-то дела.

— И она повелась и запросто отдала ему все деньги? — ахнул Илья.

— Ну да, а Груздев старые свои долги закрыл и в новые влез, как азарт в башку ударил! Тут его стали разыскивать суровые дядьки, набрели на эту квартиру и Лара, видно, все-таки смекнула, что спасаться надо. Так что они прячутся у тебя, колдун, и рано или поздно их могут найти и там.

— Это я понял, дед Стеня, но как с Ларой быть? У нее будто аура какая-то размытая, слившаяся с мутью, которая от него исходит. Только почему? Она же все-таки не девочка с бабочками и тараканами, да и он, мягко говоря, не Брэд Питт!

— Она до знакомства с ним подсела на какие-то женские курсы, и похоже, ей там не на шутку задурили голову. А такие, как этот Груздев, нюхом чуют горе и уязвимость, идут на него как гиены на старое больное животное, — ответил Степан. — И хорошо знают, на что нажать, не умом знают, не мудростью, а чем-то глубинным. Умный человек порой им вчистую проигрывает, колдун, поверь моему опыту!

— Я за эти дни тоже кое-что узнал, Велхо, — заговорил Хейкки. — Конечно, он не вылечился от своей мании, но пока ведет себя аккуратно. Зато исподволь науськивает жену отдать сына в военную школу, а дочь, мол, пусть идет работать, хватит на шее сидеть.

— И ты до сих пор молчал?

— Да, я не хотел, чтобы ты преждевременно дров наломал, — признался парень. — такие дела с холодной головой надо разруливать!

— Ладно, ладно, — махнул рукой Илья, — я одного не понимаю: почему он так вцепился в эту семью, а не подался в бега один? Вряд ли из-за дочки: для таких отцовские чувства вообще пустой звук.

— Это я тебе могу сказать, колдун, — заверил Степан. — Милана однажды сболтнула при нем, что у ее отца есть старинная ксилография с картой Российской Империи восемнадцатого века. Он сохранил ее в память о предках, а стоит она не меньше, чем полмиллиона целковых, — конечно, на всю оставшуюся жизнь себя не обеспечишь, но и упускать такой лакомый кусок обидно! Да только ксилография исчезла, и Милана никак не сознается, куда ее спрятала…

Старик хитро подмигнул, и Илья выразительно на него посмотрел.

— Ты подсуетился, дед Стеня?

— Так точно, колдун, — ответил домовой, встал и принялся рыться в каких-то свертках. — Я решил, что это будет им хоть каким-то гарантом…

Он вытащил доску, завернутую в ткань, бережно ее раскрыл, показал Илье и Хейкки безукоризненно тонкий и затейливый чертеж, полный символов, которые напоминали колдовские руны. Колдун почувствовал исходящие от него волны вековой памяти, ушедшего величия, грозной и обворожительной природы. И вновь с благоговением подумал, что Степан все это видел своими глазами.

— Спасибо, — наконец сказал Илья. — Оставь пока ее у себя, тут и вправду надежнее.

— И тебе спасибо за доверие! — отозвался старик. — А вот это лучше забери.

Он показал Илье увесистый мешок, в котором оказались статуэтки Олега, — каждую из них колдун помнил до мелочей.

— Груздев пытался продать и их, сказав Ларе, что не хочет напоминаний о бывшем муже. Я за одну ночь все припрятал, и наутро