Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

«Видели бы меня сейчас клиенты…»

Марина не верила в магию, и тем абсурднее было ее нахождение в озаренной свечами ванной. Или все же в глубине души она допускала, что дурацкий обряд поможет выучить итальянский?

«Безумие! Полюбуйтесь человеком, настолько ленивым и настолько отчаявшимся!»

Марина сверилась с подробной инструкцией по пирсингу языка и вернулась к желто-зеленому сайту.

«Произнесите трижды…»

Марина вздохнула и посмотрела в глаза своему отражению.

– Войди в мои уста, Ронове. Войди в мои уста, Ронове. Войди в мои уста, Ронове.

Язычки пламени затрепетали, будто от сквозняка. По коже Марины пробежали мурашки. Вдруг она осознала, что это взаправду. Пусть осознание было мимолетным и тут же сменилось скепсисом современной женщины, оно не покинуло Марину насовсем, лишь спряталось поглубже, как червь в недра плода или мертвяка. Прямоугольное зеркало напоминало потускневшую картину, на которой мастер былых эпох изобразил молодую ведьму. Марина повела плечами и заглянула в телефон.

«Жертва. Не бойтесь, вам не понадобится никого убивать. Выберите слово, которое вы отдадите Ронове. Чем больше жертва, тем быстрее подействует ритуал, тем больше языков получится выучить. Чем чаще слово используется в повседневной речи, тем больше жертва. Примеры: „трансгрессия“ – слабая жертва. „Дом“ – сильная жертва».

Марина взяла с умывальника фломастер и листок. На миг задумалась: повелась бы она на эту чушь, если бы жертвой было что-то живое? Ягненок. Где бы она взяла ягненка? Сгубила бы невинное существо ради совершенствования? Марина надеялась, что нет.

Воск капал на керамическую поверхность. Марина повертела в пальцах красный фломастер и вывела на бумаге семь букв. Щелкнула зажигалкой. Записка запылала, скручиваясь, и осыпалась в умывальник пеплом. Запах дыма наполнил ванную.

Оставалось самое сложное. Слишком мало света, слишком волнующе. Марина прополоскала рот раствором перекиси водорода. Вооружилась иглой-катетером и показала отражению язык. Высунула его как можно дальше. Ладони вспотели.

«Это просто пирсинг», – подумала Марина. Приложила кончик иглы к продольной борозде, зажмурилась и надавила, пропихивая металл в мышечную ткань. Было больно, но не так ужасно, как она представляла. Марина посмотрела на себя в зеркало. Сморгнула слезы. За отворенными дверями ванной клубилась тьма. Но кто их отворил?

«Конечно, Ронове. Или сквозняк, третьего не дано».

Марина собиралась обернуться, но вспомнила инструкции. Игла пронзала язык пыточным устройством, не позволяя закрыть рот. В коридоре скрипнули, распрямляясь, половицы. Марина выудила серьгу из ванночки с антисептиком и ввела штырек в трубку катетера. Игла покинула ее плоть. Непослушными пальцами Марина накрутила на штырь бусинку, сплюнула кровь и подвигала затвердевшим языком.

Следующие пару дней, пока не спадет отек, придется питаться йогуртами и жидкой кашей.

Глядя на свое мертвенно-бледное отражение, Марина произнесла:

– Posso parlare italiano[5]. Posso parlare… Черт… – Сглотнула слюну и перекись. – Идиотка, – пробормотала она и задула свечи.

Ночью ей приснился эротический кошмар, иначе не назвать. Словно она занимается сексом с кем-то черным, холодным и липким. Любовник ритмично двигался на Марине, погрузив ледяной язык в ее кровоточащий рот. Марина мычала от боли и пыталась прервать истязающий французский поцелуй, сказать партнеру про свежий пирсинг, но ее собственный язык разбух и не повиновался, а любовник был тяжел, как надгробная плита.

«Войди в мои уста, Ронове».

Наутро привкус во рту был такой, будто Марина запивала пепел горькой спермой.

– Спасибо, внученька! – Пенсионерка похлопала Марину по плечу. – В этом районе – одни иностранцы, и дорогу спросить не у кого.

Старушка похромала к светофору. Шокированная Марина коснулась пальцами губ. Только что она объяснила пожилой итальянке, как добраться до почты, и ее приняли за соотечественницу.

– Mio Dio! Incredibile![6] – На экране ноутбука преподаватель взъерошил волосы. – Знаете, Марина… это… это такой момент для педагога… когда понимаешь, что не зря трудишься.

– То есть я сдала экзамен? – Марина напряглась.

– Сдали? На отлично!

Марина захлопала в ладоши. На глазах выступили слезы радости. Преподаватель все качал головой:

– За десять лет практики у меня не было ученицы лучше. Еще осенью я думал, что вы…

– Senza speranza[7], – подсказала Марина.

– Sì. Такой прорыв… ваш итальянский идеален.

– О боже, – Марина замахала рукой, – я сейчас разрыдаюсь!

– Я тоже! – засмеялся преподаватель. – Поделитесь секретом, умоляю! Как вам удалось…

– Я просто поставила цель.

Взгляд растрогавшейся Марины упал на межкомнатную дверь, и холод наполнил желудок, а давно заживший язык запекло. Стеклянная вставка в дверях отражала комнату, Марину у ноутбука и кого-то высокого, черного, кто сгорбился за ее левым плечом, будто шептал на ухо. Марина прикусила бусину пирсинга и резко развернулась. В комнате никого не было. Преломляющийся свет обманул зрение, вот и все.

Мутные воды Тибра омывали грязные, облюбованные бомжами плиты набережной. Марина и Анжела сидели на летней террасе, утоляя жажду холодным чаем, притворяясь, что им обеим не в тягость светская беседа, болтовня про эмигрантскую жизнь и мужиков. Прошло десять месяцев с тех пор, как Анжела прислала Марине ссылку. За это время они встречались дважды и, словно сговорившись, не поднимали мистических тем. Десять месяцев – для способного человека с базовым уровнем достаточно, чтобы овладеть языком. В конце концов, Марина не заговорила по-итальянски на следующий день после ритуала. Она прилежно училась. Смотрела кино с субтитрами. Посещала разговорный клуб. И постепенно… шаг за шагом…

Анжела улыбалась так, будто читала мысли бывшей подруги. Да, скорее всего, бывшей, и неясно, что развело их пути. Общая тайна, разъединившая вместо того, чтобы сблизить? Разность характеров? Или банально отсутствие времени. Марина обрастала знакомствами, ширилась клиентская база, друзья-итальянцы возили на море в Калабрию и считали своей… Да и у Анжелы жизнь кипела. Обе чувствовали, что, вопреки заезжим фразам («Мир тесен, Европа маленькая, прилетай в гости»), видятся в последний раз. Анжеле Рим надоел, она слушала в наушниках курс немецкого и готовилась к переезду в Берлин.

– Ну, короче, вот так, – подытожила Марина и постучала серьгой-бананом по зубной эмали.

Она не верила в чертовщину. Каждые пару часов, а иногда и чаще проверяла, крепко ли держится бусина в штанге пирсинга. Порой ее мучили кошмары, в которых серьга пропадала и Марина забывала итальянский.

– Тетя Анжела за тебя рада.

Повисла неловкая пауза. Марина посмотрела на часы:

– Ох, блин, у меня же клиент.

– Не задерживаю.

Марина поискала глазами официанта.

– Можно спросить? – подала голос Анжела.

– А?

– Что ты ему отдала?

– Кому? – У Марины закрутило в животе.

– Что ты ему отдала? – тихо повторила Анжела.

Марина с облегчением подумала, что приятельница скоро свалит в Германию. Она собиралась отшутиться, но взгляд Анжелы прожигал насквозь. Марина потеребила рукав.

– Это.

– Кофту? Предплечье? Погоди… Ткань?

– Цвет, – сказала Марина сипло.

– Красный. – Анжела сыто улыбнулась. Подмывало вылить ей в лицо остатки чая. – Хорошая жертва.

– А ты? – спросила Марина, не уверенная, что хочет знать.

– Тетя Анжела не скупилась.

– Ох, черт… – выдохнула Марина, поняв, почему Анжела говорит о себе в третьем лице. Слово «я», несомненно, хорошая жертва.

По проезжей части с ревом