Подруга лешего - Людмила Семенова

непрошеных гостей, отводит плохие сны. Но только когда он сам в хорошем настроении! А если домовой расстраивается, то и цветы вянут, и животные болеют, и у хозяев пропадает аппетит и сон.

— А почему он расстраивается?

— У него много печалей, тебе рано все это знать. Но если всегда будешь убирать игрушки, мыть за собой посуду, не оставлять объедки где попало, не обижать домашнюю живность, — он точно будет рад. Еще домовые любят всякие вещицы, которые хозяйки своими руками делают. Умеешь что-нибудь?

— Я рисовать люблю, — заулыбалась Даша, — правда, еще плохо умею, Мила обещала меня научить! Можно вам показать?

— Конечно, только завтра, а сейчас уже пора спать, — сказала Сату, заметив, что у девочки слипаются глазки. Когда она задремала, супруги еще немного постояли над ней, потом принялись укладывать сына и готовиться ко сну сами.

— На эту ночь постоялый двор заслужил отдых, верно, Хей? — тихо спросила Сату.

— Верно, кетту*, да и легче стало дышаться без этого подонка, — кивнул муж. — Но я боюсь, что настоящая опасность все еще где-то рядом. Надеюсь, что Велхо успеет во всем разобраться, да и сам, конечно, буду начеку, но кто знает… Когда-нибудь удача может и отвернуться.

Сату притихла, памятуя о многих домовых, которым приходилось бежать из гиблых домов или оставаться и умирать от черной ауры, до последнего держась за руки. Будучи совсем молодой и счастливой женой и матерью, она, разумеется, не желала ни того, ни другого. Но как дух-хранитель, умела принимать волю своих прародителей и надеялась только на то, что муж с сыном останутся рядом.

Она коснулась его руки, Хейкки устало улыбнулся и поцеловал жену в лоб.

Накки отвела Милу на кухню, где Илья развел в очаге огонь с особыми травами, и усадила на стул. Он встал у девушки за спиной и начал проговаривать руны, снимающие защитный блок в памяти. Это была болезненная процедура, которую люди иногда не выдерживали — теряли сознание или впадали в истерику. Но Илья надеялся на ее крепкую психику, а без тех воспоминаний ей было бы куда труднее осознать новую реальность.

Коричневый горький дым окутал голову Милы, заклинания проникли в рассудок, вскрывая его как зарубцевавшуюся рану, выпуская гной и заживляя силой огня. Но девушка терпела, хотя ей было все труднее держаться прямо без помощи водяницы. Наконец Мила вскрикнула, и Накки пришлось надрезать ей плечо, чтобы ослабить кровяное давление. Из носа у девушки тоже потекла кровь, и наблюдая, как капли падали на подстеленную ткань, Илья вдруг почувствовал странное волнение, смешанное со злостью, непохожее на языческий экстаз, какой он испытывал на ритуалах. Он еле успел одернуть себя, когда Мила стала приходить в сознание, — на этой грани в несколько минут с ней было нужно установить контакт, иначе рассудок мог сильно повредиться. Илья наклонился над ней, взял за подбородок и четко произнес:

— Почему вы с Дашей заблудились в лесу?

— Потому что нас туда заманила девушка, — сказала Мила медленно, вяло, но вполне осмысленно.

— Как эта девушка выглядела?

— Как какой-то сказочный персонаж: у нее были клыки, когти и какие-то зеленые травинки в волосах.

— Как она себя назвала?

— Лесовица или болотница…

— Что она хотела с вами сделать?

— Она сказала, что отпустит меня, если я отдам ей Дашу.

— Что было потом?

— Появились Яри и Юха, они защитили нас и что-то ей сказали, но я не поняла, о чем речь. Потом вроде отвели нас обратно в гостиницу, и дальше я не могу вспомнить…

Тут Мила тряхнула головой, поморщилась от прилива боли и добавила:

— Нет, вспомнила: я видела у Яри такие же когти! Мне не померещилось, точно видела… Только почему они потом пропали?

— Они не пропали, просто здешняя нечисть наводит специальный морок, чтобы гости ничего не заподозрили. А тогда твое сознание, так сказать, обнажилось от столкновения с магией, и барьеры слетели.

— Понятно, — задумчиво промолвила Мила. Накки поднесла влажное полотенце и промокнула кровь и испарину на ее лице. Илья немного помолчал и спросил:

— А тебе неприятно, что у него такие же когти?

— Да теперь уже без разницы, — слабо улыбнулась Мила, — я его все равно люблю.

— Вот и чудесно, — мягко сказал Илья. — Подумай сейчас об этом и засыпай, тогда быстрее восстановишься. А утром поразмыслим, как быть дальше.

Видя состояние девушки, Накки решительно повела ее спать. Перед этим она спросила Илью:

— Позвать кого-нибудь из домовых, чтобы прибрались на кухне после ритуала?

— Пока не нужно: я еще выпью кофе напоследок и сам распоряжусь насчет этого. А перед сном зайду в кабинет, гляну кое-какие записи. Так что ты не жди, могу и засидеться!

— Будь по-твоему, — кивнула жена и скрылась вместе с Милой.

Однако варить кофе Илья не торопился. Он не мог отвести глаз от окровавленной тряпицы на полу — знакомый аромат дразнил все больше, пробуждая и удовольствие, и мандраж. И не мог понять, что с ним творилось. Он же едва не сорвал столь ответственный ритуал, попав во власть необъяснимого голода! И тем не менее снова хотел принюхаться и впитать хоть несколько капель, пока кровь не свернулась и не утратила живой вкус.

Затем в голове отчетливо зазвучали голоса, но они ничего не желали объяснить, а только подстегивали.

«Отведай!» — шелестел голос, похожий на движение чешуи по сухой листве.

«Отведай!» — вторил вкрадчивый женский шепот.

«Отведай!» — дребезжал старческий надтреснутый голос, в котором звучали знакомые нотки.

«Отведай!» — подхватывал целый хор голосов-призраков, сливающийся с треском огня в очаге и шумом волн на заливе. Голова загудела, Илья даже закрыл уши, прекрасно зная, что это не поможет. И рассудок, окончательно проваливаясь в туман, успел подсказать: «От одного раза ничего не случится. Сделай то, чего они хотят».

Илья поднял кусок ткани — по чьей-то воле кровь еще даже не подсохла. Поднес ко рту, слизнул совсем немного и поначалу ничего не понял. Кровь как кровь, и с чего вдруг неведомые силы так на этом настаивали?

И в следующий миг его затошнило, а разум стремительно возвращался и пел совсем по-другому — что это кровь Милы, девушки с чистой душой, дочери покойного друга, которую он знал совсем ребенком и поклялся защищать. Как можно было пойти на поводу у каких-то мутных грез и совершить подобную гадость?

«Похоже, в этот раз я всерьез переутомился» — заключил Илья, напившись воды и приняв успокоительное. Когда полегчало, он поспешил в кабинет, когда-то принадлежавший Антти. Кое-что старый шаман забрал с собой на родину, но и здесь осталось