Падение клана Шэ. Том 2 - Ло Ян

Шэ Цзюэ, едва прикоснувшись к еде, начал в подробностях рассказывать о восстановлении храма предков на Яшмовой горе: сколько серебра было потрачено, у каких мастеров заказывали статуи и резьбу, кто занимался тканями и вышивкой, какие в развалинах нашлись реликвии. То же самое, но про школу он успел рассказать, когда показывал свои владения, так что за ужином Цзиньюаню уже казалось, что глава Шэ сам может артелью плотников заведовать и брать заказы.

С куда большим удовольствием Цзиньюань прогулялся бы по лесам или сразился с ним, но разряженный глава всем своим видом показывал, что походы и сражения его не привлекают.

Когда прервались на перемену блюд, и матушка Шэ, не упуская случая блеснуть, принялась подробно рассказывать Фэнъюэ, что это за белые рулетики и как добиться от курицы такой золотистой корочки, Цзиньюань наклонился к Фэнбао.

– И не скучно тебе здесь? – с улыбкой прошептал он.

Демон с притворным недовольством покосился на него.

– А тебе не скучно на пустыре?

– Мне некогда скучать, – усмехнулся он, подливая себе из кувшинчика.

Это была правда. Старая застава досталась ему в убогом состоянии. Из-за того, что много лет назад его дед построил новую, ту, что теперь досталась пескам, застава Гуань пришла в упадок, ходили разговоры о том, чтобы разобрать её совсем. Но вот, пригодилась.

От её ремонта Цзиньюань не испытал ни наслаждения, ни гордости, как глава Шэ от перестройки своего поместья: военное министерство (видимо, по наущению отца) почти ничего не давало, и, чтобы набрать ремесленников и солдат, пришлось продать земли неподалёку от столицы. Он хотел продать и поместье, оставшееся от материнской родни, но никто не желал покупать дом в таком гиблом месте – осенью колдовские ветра долетали даже туда.

Сперва безденежье невероятно раздражало. Кажется, дня не проходило, чтобы он не жаловался жёнам:

– Отец боится, что я соберу личную армию и стану ему угрозой! Но это глупо, ведь если я её не соберу, кто будет защищать границы?!

И Фэнъюэ всегда говорила: «Этот старик ничего не понимает!», а Янмэй всегда говорила: «Прошу, мой господин, не нужно так о государе!» – и кланялась в сторону столицы.

За это он любил их обеих так, что сердце сжималось от боли. Как бы ни было туго, всегда находил возможность их порадовать – велел разбить маленький сад и всё засадить деревьями, приглашал театр. А торговцев тканями и диковинами даже звать не нужно было: услышав, что на заставе поселился сам Третий принц с семьёй, они стали частенько захаживать.

На мгновение, – короткое, звенящее мгновение, – пролетевшее с приезда А-Юэ до рождения сына, он ощутил себя счастливым. Любящая семья, верные друзья рядом. Непростая, но честная жизнь. Даже кошмары, всё снившиеся ему после болезни, отступили ненадолго. Каждое утро он ещё до рассвета взбегал по горным тропам, с первыми золотыми лучами солнца карабкался на слоистые скалы и, добравшись до уступа, любовался туманной дымкой внизу и чистым, нежно-голубым небом наверху. Сила возвращалась в измученное тело, а с ней и уверенность, что нет непобедимых врагов.

Он снова начал тренироваться с Молодым Лисом и Старой Тигрицей. Часто и А-Юэ не выдерживала.

«Стойте! Не начинайте без меня!» – кричала она на весь двор, спешно снимая длинные золотые серьги и подвески. Лю Хэ так и покатывался со смеху, глядя на неё. Фэнъюэ старалась не уступать старшей сестрице нарядами и благородным видом, но как же ей было трудно забыть воинское прошлое! Да и не стоило забывать. В конце концов Цзиньюань подарил ей мужскую одежду, достойную принца, и плотное, удобное для верховой езды платье, как у женщин степей. С тех пор они частенько путешествовали верхом отмечать, далеко ли зашёл песок. После одной из таких поездок она и забеременела Цзю-эром.

Цзиньюань навсегда запомнил ночь, когда узнал об этом, и до сих пор ему казалось, что то был сон.

Он проснулся от того, что лунный луч бил в окно, и А-Юэ вдруг резко села в постели – чёрный силуэт на фоне белой стены.

– Тут что-то есть, – хриплым, напряжённым голосом сказала она и положила руку на живот.

Цзиньюань тогда почему-то первым делом взглянул на её грудь и вспомнил, как сравнивал недавно: у Янмэй она была больше, но в последние дни как будто сравнялись… Значит, вот, что это значило.

– Ребёнок, – твёрдо, с надеждой сказал он.

– Да, – А-Юэ легла обратно, глядя в потолок. – Ой.

Цзиньюань крепко обнял её и начал говорить что-то нежное, но А-Юэ лишь сжала его руку, поцеловала пальцы.

– Я помню, до того как Янь родился, моя матушка двоих… – тихо начала она и осеклась. – Не радуйся раньше времени. С ним что-то… Странное. Подождём, что скажет лекарь.

Цзиньюаня её слова встревожили, но он не подал виду. Успокоил её, а сам всю ночь пролежал без сна, думая, как бы узнать точно, здоров ли сын, правильно ли растёт. Лишь когда и лекарь, и Старая тигрица их с А-Юэ убедили, что всё идёт как надо, в душе снова наступил мир.

А потом…

Схватки начались с ночи, но родился сын жарким летним днём. Цикады и кузнечики яростно стрекотали, вся застава словно на медленном огне поджаривалась. Цзиньюань навсегда запомнил, как стоял перед глухими запертыми дверями, зная, что должен их открыть, чтобы впустить воздуха, чтобы войти, помочь… Но только взялся за кольцо, как появившаяся непонятно откуда Тигрица мягко отвела его руку.

– Не нужно, – ласково сказала она, похлопав его по запястью, и улыбнулась. – Окна и двери не открывают, потому что вы здесь.

Этой её улыбке он почему-то поверил. И ушёл в соседний двор, чтобы не мозолить глаза женщинам, но услышать, если что-то пойдёт не так.

Воздух застыл, ни ветерка не набегало, солнце палило беспощадно, у круглой арки замер, ожидая приказов, денщик. Сам Цзиньюань, сидевший в тени чахлой сосны, тоже чувствовал себя ящерицей на камне, не способной ни заснуть, ни пошевелиться.

Он на миг зажмурился… А открыв глаза, увидел Юхсэна. Шаман стоял перед ним чёрной тенью, косы сияли, будто смазанные маслом, в них горели серебряные колечки и золотые монеты, ленты на плечах текли, как смола.

Он выставил руки перед собой, поклонился.

– Поздравляю с рождением сына, ваше высочество. Поздравляю, брат, от всей нашей семьи! Счастливый день!

Цзиньюань бросился к нему, охваченный ужасом… И проснулся.

Не понимая, где земля, где Небо, он увидел бегущую к нему Тигрицу.

– Командир! Мальчик! –