Беспокойное хозяйство - Елена Ликина

Рассмотреть его отсюда было невозможно. Да и не очень-то хотелось. Дуня не рвалась на эту встречу и предпочла, чтобы она не состоялась никогда.

От влажной стылости и тревожного ожидания ее стало потряхивать. Обхватив себя руками, Дуня собралась было вызвать тепло, но вовремя вспомнила предупреждение Марыськи.

Остальные ведьмы холода не замечали. Тянули шеи вперед, стараясь разглядеть, что происходит.

Когда послышалось унылое приближающееся шарканье, очередь возбужденно загудела, обсуждая недостатки бредущих мимо отбракованных конкуренток.

— А Соломонии так и нету! — пискнул кто-то позади.

— Небось у трона пристроилась! Поближе к самому! Нашептывает ему, кого выбрать!

Только не это! — охнула Дуня про себя. Если это действительно так — Соломония вопьется пиявкой. Вряд ли удастся её перехитрить. А уж самого и подавно!

Очередь продвигалась на удивление быстро, расстояние между фигурой на троне и Дуней неумолимо сокращалось. Мелькнула мысль — не пропустить ли желающих вперед. Но это выглядело бы очень странно. И точно вызвало бы подозрения.

Мимо очереди все чаще стали прохаживаться приспешницы Соломонии.

Взгляды ведьм то и дело задерживались на Дуне, словно они недоумевали — откуда взялось здесь подобное пугало. Однако ни выставить ее, ни расспросить — как она сюда попала, никто из них не попытался, и Дуня вскоре поняла — почему.

— Предъявите!

— Что? — опешила Дуня, подавшись назад. Перед ней была протянута черная веревка, за которой продолжалась таже очередь и стоял лохматый красноглазый урод.

— Пропуск предъявите! — проревел урод снова.

— К-какой пропуск?

— Ваш цветок.

— Он… цветок украли… — Дуня только собралась объясниться, но фигура громко хлопнула в ладоши, и парочка шустрых бесов подхватила Дуню и потащила прочь.

Вслед понеслись шепотки и смех:

— Прорваться хотела!

— Счастья попытать!

— На что только надеялась с такой рожей?

— Самозванка! Полукровка! Кикиморкина дочка!

— Я так и знала, что ее не пригласили! Кто на такую позарится!

И вдруг о Дуне позабыли.

— Выбрал! Выбрал! Выбра-а-ал! — по тоннелю пронесся завистливый вздох-стон. — Остановил просмотры! Так понравилась!!

— Всем преклонить колени! — скомандовали ведьмы-надсмотрщицы, отступая к стене. — Опустить глаза! Не смотреть!!

Бесы приткнули Дуню к мокрой ледяной каменной кладке. Закрыли ее спинами, вытянувшись в почтительной стойке.

Послышались мерные громкие шаги — словно по булыжной мостовой отстукивали копыта.

Когда шаги приблизились — Дуня не удержалась: привстала на цыпочки, выглянула из-за мохнатого плеча одного из бесов.

И увидела «счастливую» пару!

Лицо самого скрывала маска. Два небольших острых рога торчали из низкого лба. Невысокий, коренастый, в френче и узких штанах с лампасами, он волок за собой Виолу как сломанную куклу. Там, где соприкасались их пальцы, рука девушки успела почернеть. Её растянутые в улыбку губы свело судорогой. Глаза ничего не выражали. В другой руке поникла цветами завядшая Дунина наперстянка.

Прежде чем пройти дальше, сам повернул голову и на короткое мгновение задержал на Дуне взгляд.

Ледяная давящая пустота разлилась внутри.

Дуня не смогла ни вдохнуть, ни шевельнуться.

Ничтожество! Глупая курица! Дура! Как можно было пытаться обмануть самого? САМОГО⁈ Как можно было не мечтать стать его невестой⁇ Не стремиться быть избранной самим⁈

Рука ухватилась за платье, потянула его с плеча. Не понимая, что делает, Дуня шагнула вперед и ткнулась в широкую твердую спину беса.

Контакт прервался. Вновь зазвучали шаги.

Ничего не соображающую, одурманенную Дуню бесы вновь подхватили под руки и поволокли вслед за удаляющейся парой.

Глава 17

— К ступе ее несите! — старушечий голос знакомо поскрипывал. — Да не трясите! Плавнее. Чай дева, а не мешок с отходами! Вот так, вот так… Теперь можно и сгружать.

Хватка железных лапищ ослабела. Находящаяся в полузабытьи Дуня соскользнула вниз, проехалась лицом по жесткой шершавой поверхности, но даже не почувствовала боли.

Возле уха успокаивающе проворковало:

— Придется, дева, потерпеть. Ступа у меня бывалая, но строптивая. Совсем как ты. Такие фортеля иной раз выкидывает, что успевай держаться!

Твердые пальцы клещами вцепились в плечи: подтянули, развернули, подвинули. Дуня в ответ промычала что-то невразумительное и получила легкий шлепок по ногам.

— Сгибай ноги, дева. Места здесь маловато. А ты больно длинная уродилась. Ххее-хах…

Воздух всколыхнулся от смеха, Дуню обдало запахом прелых листьев и дыма.

— Вот. Так и сиди. Ничего… как-нибудь доберемся… Я тебя еще закляточкой прихвачу, чтобы не кувырнулась. И — полетим.

Полетим?

Дуня хотела спросить — куда они полетят, но ступа рывком снялась с места и зубы больно клацнули друг о дружку.

— Помалкивай! Не возись! — сердито прикрикнул голос. — Скоро будем на месте. Там и поговорим.

Перемещалась ступа прыжками: то взлетала над макушками сосен, то резко ухала вниз к земле. Дуню благодаря привязке почти не болтало. Не чувствовала она и дурноты. Взгляд самого словно выжег все внутри, оставив лишь пустоту и щемящее чувство потери.

— Упустила… упустила… упустила… — крутилось в голове бессмысленное. И с каждым повторяющимся словом становилось только хуже.

Когда ступа заложила крутой вираж и пошла на приземление, Дуню едва не вышвырнуло вон. Она с размаха ткнулась лицом о бортик и на щеке разлилось безобразное багрово-синее пятно.

— Заживет, куда денется. — успокоил Дуню голос. — С приземлением, дева!

И уже другим, приказным тоном скомандовал:

— Чего вылупились? Помогайте! Да не меня тащите, дурни рогатые! Деву, деву берите!

Зашевелившуюся было Дуню подхватило несколько мохнатых лап, повлекло вперед, затопотало. Заскрипели двери, жалобно перекликнулись под копытами половицы.

Тырр-таррр… тырр-таррр… тырр-таррр громко отстучало следом.

Голос продолжил распоряжаться:

— Раздень ее, Куля. Платье потом Адамовна заберет. Да не вороти нос. От тебя не лучше пахнет… Не трепи деву. Помягче верти.

— Я… сама… — Дуня попыталась отбиться, но ее грубо встряхнули, потащили платье через голову.

— Что это с ней, баба Агапа?

— Сомлела от взглядов прилипучих. Сейчас будем выправлять.

Снова застучали шаги. Брякнула дверца печной заслонки.

— Эй, Малашка! Примешь деву на пропарку?

— Примууу… — шумнуло в ответ. — Задвигайте…

— Сейчас Куля озаботится. А вы, дуболомы, доску принесите. На ней деву внутрь переправим.

— Н-не надо… переправлять… — Дуня приоткрыла глаза, но увидела лишь разлитую вокруг черноту.

— Еще как надо! — возразил голос. — Ты лежи, дева. Ни об чем не беспокойся. Малашка тебя возродит.

И каркнул громко и четко:

— А ну, взяли! Уложили! Двинулиии!..

Сделалось нестерпимо горячо.

Жар обволок кожу. Просочился в легкие. Надавил на грудь, мешая дышать.

Дуня забилась и разглядела, наконец, тусклые красные отблески на стенах низенькой раскаленной пещерки.

Махонькие крепкие ладошки прижали ее к липкой и колючей подстилке, в подсвеченной алым темноте зашуршали-задвигались тени, принялись растирать, щипать, похлопывать.

Приглушенное воркование Агапы вторило речитативом:

— Черноту соберем! С потом вы́парим! Водой вы́моем! Прихватим обиды да страхи! Заберем невысказанное, недомечтанное, занозой внутри засевшее! Чтобы ушло и позабылось! Прочь! Прочь! Прочь!

Дуня хотела извернуться, но жесткие прутья веника продрали кожу на спине, кто-то больно