Беспокойное хозяйство - Елена Ликина

— Ведьма! Ведьма! Чуем, чуем! Теплая! Живая! Покажись, какая ты есть!

Дохлой рыбой воняло уже невыносимо. Тени зависли вокруг Дуни, тянулись к ней изломанными бесцветными руками, царапали воздух тонкими длинными пальцами.

Как с такими договариваться? Как попросить об обмене⁇

— Ведьма! Живая! Коснуться бы! Защекотать! Чего молчишь? Давай покумимся!

Пока молчу — я для них невидима! — мысленно подбодрила себя Дуня и, решившись, выхватила их корзинки кочергу, ткнула ею в гущу русалок.

— Фуууу!.. — фигуры отпрянули, взорвались вонючей болотной водой да тиной.

А из-за берез загудело угрожающе:

— Раз пришла — не отпустим! Останешься с нами! С нами! С нами!

Сейчас или никогда! — решила Дуня.

Выхватила из корзины рубаху. Встряхнула, расправила, приглашая полюбоваться на красоту. Искусная вышивка взблеснула серебристыми нитями, от движения ткани изображенные на ней месяц со звездами заскользили и рассыпались по подолу.

Послышался долгий вздох. Тени застыли. От них отделилась та, что погуще и поотчетливее, помахивая зажатым в руке березовым прутом, медленно поплыла к Дуне.

Дуня не успела моргнуть, как русалка оказалась рядом — вцепилась в край рубахи, потянула:

— Хочу! Хочу! Дай! Дай!

— На мену! На мену! На мену! — Дуня усилием удержала рубаху и ткнула пальцем в темное платье водяной девы.

Прутик упал на землю. Тряхнув сизыми спутанными волосами, русалка сдернула с себя платье. Обнажился костяк скелета с остатками бесцветной кожи и редкими черными запятыми пиявок. На невыразительном, с почти стершимися чертами лице мигнули заплывшие чернотой глаза.

— На мену! — русалка бросила платье к Дуниным ногам, сгребла новую рубаху, уткнулась в нее, зашмыгала, принюхиваясь.

— Сама отдала! Сама согласилась! — Дуня схватила платье, а заодно оброненный русалкой березовый прут. Попятилась, забормотала: «Отступись, водяная дева, от моего следа! Дорога за мной полынью зарастет, никуда не приведет. Слово моё твёрдо, водою не размовимо, никем непреодолимо!»

— Гууу! Знает! Знает! Ученая!!! — разочарованно грянуло из тумана. — Не нам — так лешуну достанется! Здесь она! Здесь она! Лови!!!

— Живее, хозяюшка! — сунувшаяся на помощь Марыська вытянула Дуню из арки. — Поднимайся! Потом отряхнешься. Бежим!

Позади гремело и завывало. От грузных тяжелых шагов проседала земля.

— Не оборачивайся, хозяюшка! Иначе увидят!

Но Дуня и без подсказки помнила это правило. Позабыв про корзинку, прижав к груди влажное вонючее платье русалки и березовый прут, неслась вперед, надеясь, что сила рода не позволит им с козой сгинуть среди болот.

Уже дома, без сил приникнув к перилам крылечка, Дуня задалась вопросом, почему ей, ведьме, нужно бояться русалок? Это показалось неправильным. Обидным.

— Не по статусу это, хозяюшка! — согласилась коза. — Да русалкам все едино — ведьма или простая баба. Утащат на дно, защекочут! Вот станешь верховной…

— Ты опять за свое? Я не амбициозна, Марыся! Мне вполне хватит одного Замошья!

— А вот Агапа считает…

— Агапе придется принять мое решение и смириться с ним.

— Поживем — увидим… — покладисто согласилась коза. — Ты пока не думай об том, хозяюшка. Разберись для начала с напастями. Завтра уже Русалии начнутся. А с ними и отбор…

Весь оставшийся день Дуня занимала себя делами: навестила Панасовну и Ксанкину мать, заговорила от боли поясницу деда Фиодора, помирила разругавшихся Ипатьевных, обсудила с помощниками услышанную от Пипилюнчика новость о скором возвращении Виолы.

На душе было неспокойно, но Дуне удавалось подавить страх, чтобы не расстраивать сильнее домовых. Они и без того бродили как потерянные — уж очень переживали о том, как пройдет предстоящее испытание.

Звездочка подала на завтрак недоваренную кашу, насыпала сахара в бульон. Поликарп Иваныч сунул в топку сырые дрова, и Дуне пришлось разгонять чарами скопившийся в комнате дым. Поникшая мышуха засела на чердаке и оттуда периодически доносились вздохи и недовольное гудение мизгиря.

За ужином Хавроний не выдержал:

— Слышь, хозяюшка? Ты бы поднялась к ним. Может мизгирек чего присоветует?

— Ну, завел! — недовольно подкатила глаза Марыська. — Все давно решено. Платье добыто. Справится хозяюшка. Я в нее верю.

— Справится! Справится! — хлевник замахал лапами. — Я ж не о том! Что, если хозяюшке самой попробовать нити из хвоста власатой звезды надергать? Я б подмогнул!

— Власатая-то нынче ночью полетит, хозяюшка! — Звездочка подлила Дуне молока. — Может и правда попробуете? Хавроний тебя подстрахует.

— Опять за рыбу гроши! — рассердилась коза. — Знаете же, что ведьме такое не по силам! Очень уж высоко власатая летает. Не добраться.

— А если хлопотуна заслать?

— Чтобы сгорел? Власатая ж раскаленная как печка! Хлопотун такого не выдюжит.

— А ежели беса?

— Беса…

— Перестаньте! — Дуня пристукнула по столешнице и уже спокойнее повторила. — Не надо больше об этом. Пожалуйста. Вы посидите еще, а я к себе…

Поблагодарив кикимору за ужин, она завернула в свой закуток, прилегла на кровать.

— А поглядеть то на власатую не хочешь, хозяюшка? Разбудить тебя, когда полетит? — взлохмаченная борода Поликарпа Иваныча мелькнула за отдернутой занавеской, послышался удар и глуховатый вскрик. — Пусти! Больно!

— А не пущу! Оттягаю за волосья, чтобы мозги на место встали! — взъярилась на домового коза. — Хозяюшка же сказала — не беспокоить!

— Марыся, пусти его! — попросила Дуня с кровати. И когда возня и сопение поутихли, добавила. — Никогда раньше не видела как летают кометы. Дайте мне знать, хорошо?

— Как скажешь, хозяюшка! — Марыська поправила занавеску и улыбнулась. — Непременно дадим. Ты поспи пока, ночь долгая. Спеть тебе колыбельную? Волоса расчесать?

— Ничего не надо. Я просто полежу…

— Тырр-тарр… тырр-тарр… тырр-тарр… — громкий стук по половицам нарушил тишину спящего дома. Агапа прошлась по комнате, бесцеремонно заглядывая во все углы, пошарила на полочке, заглянула под стол. Остановившись возле Дуниной кровати, погрозила пальцем:

— Куда наперстянку запрятала? А может потеряла⁇

— Хавроний в хлев забрал… — Дуня подавила зевок и села. Она обрадовалась появлению бабки и хотела расспросить ее про отбор, но почему то заговорила про Виолу:

— Вы Виолу насовсем отпустили?

— Отпустила. — Агапа странно усмехнулась. — Глупая она. Лицом удалась, а в голове пусто. Как у той курицы. Пожалела ее. Куриный век короток. Пускай живет человеком и строит судьбу как может и хочет. Ты слышь, дева, наперстянка в хлеву — к низким удоям. Убудет у вашей коровушки молоко. Так пока не случилось — надо бы цветок убрать. Пущай дожидает утра на крылечке.

Дуня молча кивнула, но сказать ничего не смогла — язык словно приклеился к нёбу.

А Агапа уже разглядывала развешанное на спинке кровати платье русалки.

Ощупав подол. брезгливо отерла руку о фартук.

— Не люблю мокроту!

Потом неожиданно похвалила:

— Ты трубу хорошо закликнула! Защиты у тебя надежные, дева! И сила с каждым