Беспокойное хозяйство - Елена Ликина

— Запуталась… заморочилась… Глупая дева! Зачем тебе человек⁈ Разошлись ваши дороги… Забудь его! Иди дальше! А в чувствах себе не отказывай… Иначе иссушит жар изнутри… До крошечки выест тоска… — Агапа сидела на печке, болтала человечьей ногой. Бабка Куля пристроилась рядом — натирала тряпочкой с льняным маслом, выступающий из-под широкой юбки ведьмы деревянный костыль.

Косанув на Дуню, Куля искривилась, забурчала:

— Неча было в Хозяйки идти, коли любовей захотела! Не может ведьма любить!

— Знай работай! Не встревай в разговор! — Агапа прищелкнула бабку по макушке. — Много ты о той любви понимаешь! А ты, дева, не слушай. Может ведьма любить. И милого дружка заиметь может. Да не одного. Жизнь впереди долгая!..

— Но у вас… — Дуня не сразу узнала собственный голос. — У вас ведь не было… ну, мужа?

— Мужа? — расхохоталась-расскрипелась Агапа и долго утирала глаза кончиком платка. — Ой, насмешила. Какой еще муж, дева? Муж — вожжи. Жена — узда. А ведьмы вольницу любят. То ли дело милый дружок. Бывали у меня такие молодцы…

Она мечтательно поскребла когтями в затылке и несильно двинула живой ногой замеревшую Кулю.:

— Что стала столбом? Продолжай! И вот что, дева! Обереги дымоход! Защиту ты ладишь хорошую. Да для дымохода слабую. Ему отдельная заклятка нужна. Сделай как проснешься.

— Я сплю? — удивилась Дуня.

Картинка была такая яркая, четкая, настоящая!

— Спишь, спишь, — заперхала Агапа. — Забыла ко мне дороженьку. Так хоть через сон поговорим…

Дуня проспала весь следующий день и завозилась лишь в сумерках.

Притихшие помощники ей не мешали. Помалкивали. А Дуне после вчерашней гневной вспышки было стыдно понять на них глаза.

Давясь холодной курятиной, она смогла протолкнуть в себя лишь пару кусочков и, отодвинув тарелку, решилась:

— Простите меня! Пожалуйста, простите! Я ужасно себя вела! Я не должна была…

— Забудь, хозяюшка! Кто прошлое помянет, тот без глаза останется! — Марыська первая подошла к Дуне, умастила мордочку у нее на коленях. — Да и не ты то была, а лярва! С хутора ты ее притащила. Зацепилась за косу, зарылась в волоса, вот и задержалась. От того и смятение твое! И тоска!

— Ритуал тоже из-за лярвы сорвался?

— И из-за нее. — Поликарп Иваныч выразительно переглянулся со Звездочкой. — Ты, хозяюшка, забудь и не кручинься. Прытка уже несколько раз прибегала с извинениями. Клялась, что хозяин ее дюже порядочный! И не станет вредить женщинам, как обогатитель.

— Прытка здесь? Она не ушла с Яковом?

— Здеся, хозяюшка! Сказала, что у Фиодора останется и будет тебе во всем помогать. — покивала Марыська. — А ты послушай Агапин совет… — коза сделала паузу и, подмигнув покрасневшей Дуне, как ни в чем не бывало продолжила. — Зачаруй вход в печку от греха. Мы-то давеча озаботились, своими силами убереглись. Повезло, что вештица не прилетала. Даже странно.

Подумавшая совсем о другом совете Дуня заторопилась, закивала:

— Сейчас сделаю. Только слова подберу…

Она подошла к печи. Огладила ее руками, зачем-то подула в устье и зашептала: «Как ты, печь, крепко стоишь, так бы и слова мои крепко стояли, никому не давали: ни ведьме, ни черту, ни лиходею ни выведать, ни подслушать, ни подсмотреть. Закрываю я тебя на замок, на болт, на крепкий запор. Слово моё твёрдо, дело моё лепко. Так тому и быть!»

В печи ворохнулось и выстрелило угольком. На что Полкарп Иваныч заметил, что защита хорошая! И что хозяюшка у них мастерица каких больше нету!

Немного позже Дуня сама заговорила про свою неудачу, объявила с вызовом. что не жалеет о промашке. И ничего, что не получится разобраться с Соломонией. Она, Дуня, продолжит и дальше заговаривать деревню и дом от возможных нападок и пакостей ведьмы и вещтицы. В конце припечатала, что не хочет становиться верховной ведьмой и попросила не питать напрасных надежд.

Помощники приняли это решение на удивление спокойно. Даже Марыська поворчала совсем немного и больше эту тему не затрагивала.

И полетели будни.

Дуня регулярно делала защиту на дом и на деревню, придумывая все новые способы и заговоры.

Прытка помогала в огороде и по дому, стараясь меньше попадаться Дуне на глаза.

Винящая себя в поступке Якова, ящерица наложила на себя обет молчания, и хотя Дуня заверила, что не сердится на нее — упорно продолжала его выполнять.

Прытка заметно тосковала по хозяину. Дуня же вспоминая о нем, испытывала смешанные чувства — и раздражение, и досаду, а еще интерес, все сильнее разрастающийся день ото дня.

О Монахе она старалась не думать вовсе, всю себя посвятив хлопотам и насущным делам.

Благо, что их в Замошье хватало: сначала Дуня раздобыла в подполе у Антохи бесов-помощников для присмиревшего после ритуала кузнеца; потом подлечила продолжающих сохнуть после шашней со змеем Аглаю и Фиму, за что удостоилась лишь новой волны укоров и сплетен; добилась полного восстановления Панасовны; свела с ноги старшей Ипатьевны коросту.

Миньку все чаще видели у Клавы: он подправил забор, подновил перила на крыльце. Заметно повеселевшая Клавка заказала у Ксаниной матери несколько платьев и перестала обращать внимание на кузнеца.

Дни протекали в относительном спокойствии. Марыська почти смирилась с Дуниным нежеланием занять место бабки Агапы. Летние дни радовали теплом. Мышуха каждый день проверяла завязь на деревьях, ожидая к осени грандиозный урожай.

А незадолго до Русалий началось.

Ксанкина мать собирала на поле травы и случайно «поймала» кручину — вновь затосковала по сгинувшей в лесу старшей дочери. Пришлось Дуне идти в лес за дубовой корой да молодыми листьями для изгоняющего кручину обряда.

По дороге Марыська делилась сплетнями, только что почерпнутыми от Пипилюнчика.

Довольно щурясь, сообщила сначала, что сороку-вештицу держит в клетке Евдоким Голова и демонстрирует её всем желающим за деньги!

— К нему очередь выстраивается, хозяюшка! Простому люду оченно на ведьму поглазеть интересно! И плату Евдоким берет приличную! — в голосе козы промелькнула неприкрытая зависть к предприимчивости Головы. — Он еще ее на ярманке выставит! Народишко валом повалит! Вот же соберет богачества-то!

Дуня попыталась отвлечь Марыську от подсчетов чужого дохода и спросила про Кулю с Виолой.

Оказалось, что внучка Кули уже обратилась собой и собирается вернуться в бабкин дом. Саму же Кулю Агапа отпускать не хочет и не планирует.

Помолчав, Марыська выдала неожиданное:

— А Соломония-то, хозяюшка, переменилась к тебе. Хвалит — не нахвалится. И красивая ты. И перспективная! И умная! И силы недюжинной!

— Это потому, что я для нее больше не конкурент? — предположила Дуня, отдирая от дуба приличный кусок коры и попросила. — Подай мне баночку с варом, Марыся.

— Боязно мне за тебя! Не к добру Соломонихина похвальба!.. Правее