Беспокойное хозяйство - Елена Ликина

— Хорош, хозяюшка! — домовой постучал пальцем по стеклу, и жидкость внутри всколыхнулась и опала. Дуня намотала на горлышку тряпицу, стараясь не вдыхать потянувшуюся снизу тухлятину.

— Пора собираться, хозяюшка! — теплое тельце Марыськи прижалось к Дуне. — Жаль, мне с тобой нельзя в этот раз. Запущинский сразу обман распознает. Мы тебя на расстоянии поддержим. Звездочка, неси ножницы и гребень!

И закрутилось-завертелось: сначала кикимора прошлась гребнем по козьей шубейке, собрала застрявшую на зубцах шерсть, скрутила в комочек. Потом отломила от пристроенного на голове гнезда веточку, а у Поликарпа Иваныча с его молчаливого согласия отрезала клочок бороды. Мышуха сама пощипала мех со спинки, а Хавроний передал от себя длинное перо. Собрав все на тарелочке, Марыська попросила Дуню поджечь кучку. И когда та занялась с легким потрескиванием, Звездочка подхватила тарелку, начала водить возле Дуни, окуривая со всех сторон потянувшимся дымком.

— Дом — это мы. Мы — это дом. Запах дома — сбережет, оградит, плохое отвадит… — хором забормотали помощники.

Дуня же тем временем думала над тем, чей облик попытаться «набросить» на себя. Отчего то на ум пришла самая главная вражина: ее белокожее красивое лицо, короной уложенные волосы, плотная фигура в ладно скроенном длинном платье, белые руки с красными острыми ногтями.

Раздались возгласы. Испуганно звякнуло об пол упущенное кикиморой блюдце, домовой ужом проскользнул в подпечье и замер.

— Ну, натурально, Соломониха! — восхищенно прицокнула Марыська. — Только зря ты ею прикинулась, хозяюшка. Самый лакомый ведь кусок для Запущинского деда.

— Он к Соломонии не посмеет полезть! — убежденно заявила Дуня, взяла корзинку с бутылкой, сахаром и ножницами, и только потом сообразила, что не знает, как лучше добраться до хутора.

— На кочерге полетишь, хозяюшка! — кикимора подала Дуне загнутый с одного конца тяжелый прут. — Она и оружием послужит, ежели что.

— Легкой дороги, хозяюшка! — коза склонилась над кочергой, что-то нашептывая. — Я ей дорогу указала. Доставит тебя со всей осторожностью. И подождет сколько нужно.

Сидеть на кочерге было неудобно. Едва Дуня примостилась с одного края, прут дрогнул и резко взлетел. Перед глазами все поплыло и закружило, желудок недовольно взбрыкнул, и всю дорогу до хутора Дуня провела крепко зажмурившись. Лишь ощутив под ногами твердую землю, смогла, наконец, расслабиться и осмотреться.

Бледный шар луны прятался за тучами.

В мглистых сумерках густым черным пятном выделялся дом.

Сбоку от него горбатились хозяйственные пристройки. В одной что-то негромко шуршало и хрупало. И Дуня подумала, что лошадь находится именно там.

Она не ошиблась. Лошадка спокойно стояла в загончике, изредка прихватывая бархатными губами сено. К появлению Дуни она отнеслась спокойно, лишь легонько встряхнула белоснежной гривой и переступила ногами.

— Какая ты красавица! — Дуня осторожно приблизилась, положила руку на теплый бок. — Можно тебя погладить? Вот так…

Она собралась провести ладонью по гладкой коже, но сзади навалилось тяжелое, жаркое, больно сжало в медвежьих объятиях.

— Попалась! — довольно прокаркал грубый голос, шею пощекотала жесткая борода.

— Отпусти! — Дуня попыталась извернуться, ударила ногой в пустоту, но домовой держал крепко, не вырваться.

— Сама прилетела! Я и не чаял такую поймать! — он запыхтел предвкушающе, потащил Дуню в угол, и она крикнула первое, что пришло на ум:

— Сперва поцелуй! Давай на поцелуй выпьем! За знакомство! Я и крепкого прихватила! И сахарок — заесть.

— Поцелуем заем… — не выпуская Дунину талию из жесткой лапищи, домовик сгреб бутыль и потянул в себя жгучую смесь. Отфыркиваясь и брызгая слюной, прогудел довольно. — Хороша настоечка! — и снова припал к бутылке. Выцедив все до капли — замер, икнул. Внутри что-то жалобно булькнуло, глаза сошлись в кучу у носа-картошки, и он повалился ничком на сено, увлекая за собой Дуню, почмокал влажными губами и раскатисто захрапел.

Дуня с трудом выбралась из-под тяжелой мохнатой длани, отряхнулась и, решившись, прищелкнула пальцами, присветила огоньком возле морды спящего. Запущинский дед внешне походил на своего хозяина — приземистый, крепкий, с блестящей лысиной и широкой густой бородой. Отличие было лишь в ушах — разлапистые и длинные, как у зайца. они скрутились сейчас в тугой узел и вздрагивали при каждом исторгающимся из глотки звуке.

— Хватит на него любоваться! Делом займись! — поторопил Дуню внутренний голос.

И, спохватившись, она перевернула корзинку, схватила ножницы, потом сахар. Протянула его лошади на ладони, подождала, пока она слизнет и похрустит, а потом подхватила шелковистую, добросовестно вычесанную прядь, примерилась и чиркнула…

Собрав приличный пучок волос, утрамбовала его в корзине и выбралась в ночь.

Кочерги на месте не оказалось. Дуня принялась шарить в траве и вскрикнула, когда в руку уперся острый конец прута и знакомый женский голос поинтересовался приторно-ласково:

— Не кочергу ли потеряла… хозяюшка? Так вот же она, забери если сможешь!

Глава 13

Соломония надавила сильнее. Острый конец кочерги прорвал кожу, впился в плоть. Из раны теплой струйкой потекла кровь — и это помогло Дуне собраться.

— Место знай! Хозяйку признай! — голос подвел, но слова прозвучали четко.

Кочерга задергалась, закрутилась и, выдравшись из рук Соломонии, шлепнулась в траву возле Дуни.

Поймать ее не получилось — по телу разлилась знакомая неприятная скованность, оно словно больше не принадлежало Дуне, отказывалось выполнять команды.

— Сидишь? Не можешь подняться? Рученьки не слушаются? — скривила губы Соломония и довольно заквохтала. — Сейчас и ноженьки откажут. А потом и головушка. Все в свой черед.

— Не откажут! Я… не… позволю… — Дуня напряглась, пытаясь разорвать наведенные чары, чем вызвала у ведьмы новый приступ веселья.

— Кто ты против меня? Недоучка! Обхитрить собралась? Откупиться мной решила? С бесами за черную муку расплатиться? Думала — не прознаю⁇

Голос перешел в старческий хрип. По красивому лицу скользнула тень, сминая кожу, сплющивая черты. И вместо статной высокой Соломонии перед Дуней появилась уродливая старуха с клювом вместо носа, блестящими черными глазами и редким перьевым пухом, торчащим из безволосой головы.

С плеч свисало что-то вроде накидки, небрежно намотанная грязная тряпка прикрывала наготу дряблого тела.

— Ни один чих мимо меня не пройдет! Все знаю! Все слышу! — вештица заскакала вокруг Дуни на птичьих лапах, похлопывая себя по бокам и приседая. Полы накидки заколыхались с неприятным шелестом: шшшвыххх, шшшвыххх, шшшуххх.

— Что смотришь? Знаю, что ты удумала! Дым по трубе поднялся, все ветру шепнул. Ветер ко мне донес. Все знаю про твои козни!

— Вы… вы… вы бывшая хозяйка… дома?

— Бывших хозяек не бывает! Дом мой! И Замошье — мое! — засмеялась-защелкала клювом старуха. — Хотела дождаться пока ты Соломониху упечешь, но не судьба.