Беспокойное хозяйство - Елена Ликина

— Выпей, хозяюшка! Полегчает! — Звездочка подала плошку с бульоном, подвинула хлеб на тарелочке.

Дуня с благодарностью приняла посудинку, отпила глоток, заела хрустящей горбушкой. И только после этого смогла сосредоточиться на виноватом бормотании Прытки.

— Его мать была ведьма? — мысль возникла внезапно.

Мордочка ящерицы горестно сморщилась, Прытка замахала лапами, заторопилась:

— Все скажу! Все! Только не гони, хозяйка! Урожденной она была, но силы не попробовала — дед силу ее пригасил, нарочно змея к ней подослал. Дед сам из чернокнижников. Всю семью под корень извел! Не мог иначе — точило изнутри, требовало! Его после бесы в клоки разодрали…

— Почему же ты сразу не рассказала?

— Побоялась, что прогоните! Сын любака и урожденной, лютая ведь смесь!

— Лютая… — согласилась Марыська. — Потому-то он глазами и играет. Немой, беспамятный, а натура прорваться пытается…

Марыська строго взглянула на сжавшуюся Прытку, словно та была виновата в происходящих с Яковом переменах.

— Послушай-ка сюда, кума. Хозяюшка в Замошье баловства не потерпит. Да ты сама знаешь, что с обогатителем стало.

— Знаю, знаю! Все понимаю. Хотела бы поручиться за хозяина, да не решусь… — окончательно сникла Прытка.

Дуня сразу пожалела потерянную и несчастную помощницу полузмея, как пожалела и его самого. Получалось, что он такая же жертва козней деда-чернокнижника, как и его мать.

— Ладно, кума. — прервала молчание коза. — Пора тебе. А мы с хозяюшкой обо всем помозгуем.

— Да я не тороплюсь. Может, и помогу чем?

— Уже помогла! Притащила на нашу сторону такое сокровище!

Марыська принялась подталкивать ящерицу к дверям, и той пришлось распрощаться и уйти.

— Что делать-то станем, хозяюшка? — Звездочка присела перед Дуней, заглянула в глаза. — Может, ну ее, власатую звезду? Сплавить бы этого змея пораньше и подальше от Замошья!

— Чегой-то славить? Чегой-то сплавить? — рассердилась Марыська. — Яков нам для дела ой как нужен! Воспользуемся его помощью, а потом пускай идет куда хочет!

— Нельзя его отпускать! Ведь всех девок с ума посводит. — возразил козе домовой и с надеждой воззрился на Дуню. — А ежели не возвертать ему скрытое, а, хозяюшка? Пущай остается таким как сейчас.

— Кого тогда за власатой звездой отправим? Может, тебя? — рявкнула на него Марыська. — Прежде чем ляпнуть глупость — подумай!

— Может обратно его переправить? На свою сторону? — робко предложила кикимора.

— Нельзя ему на свою сторону! Он там такого наворотит! Станет виться вокруг баб как тот комар, а прихлопнуть некому… — Поликарп Иваныч вытаращил глаза и прихватил себя рукой за горло. — А что, ежели его… того, а?

— Сына любака и урожденной? Ты в уме такое предлагать? А ну, он прознает да отомстит⁈ За одни только мысли!

Дуня слушала своих, задумчиво катала хлебный мякиш по столешнице и смотрела как мышуха с упоением прогрызает дыру в середине очередного блина. Слизнув с носишки липкую каплю варенья, малявка состроила довольную мордочку и мечтательно сощурилась:

— Был бы змей не вредителем, а покровителем! Тогда и хозяюшке поспокойнее стало бы. А то ведь никакого продыху от проблем!

Все замерли, а Дуня с изумлением уставилась на перепачканную в варенье кроху.

— Превратить змея в покровителя! А это возможно?

— Теоретически — да. — Марыська помолчала, что-то прикидывая. — Теоретически. Потому как никто еще таким не занимался.

— Тогда я буду первой. Знать бы только, что для этого нужно?

— Сплести веревку из конского волоса. Сложить из нее круг. Поставить любака внутрь… — принялась перечислять всеведущая коза. — Ну, и взять с него обещание о поддержке. Он, хозяюшка, после того как поклянется — отступиться не сможет. И девок портить не станет.

— Все так просто? — поразилась Дуня. — А если Яков не согласится?

— Как же не согласится, ежели для него испытание кругом хуже пытки? Любаку от лошадиной гривы худо делается. Сейчас про то позабыли, а раньше народ помнил, тем и безопасился. Конский волос от змея — защита. А уж если веревку из него сплести да заклятием обложить — еще надежнее будет. Веревка — это же и связь, и оковы. Ты его ей с местом свяжешь, а суть приглушишь. Он себя не потеряет, но и озорничать не сможет! Самый лучший вариант!

Все облегченно загалдели, и только Хавроний поинтересовался, где они возьмут этот самый лошадиный волос.

— Дак где… — коза задумчиво пощипала косичку. — В Запущино, пожалуй. У лошади, хозяюшка, должна быть одна масть со змеем. У Евдокима Головы белая лошадка имеется. Как раз подойдет для нашего дела.

— Отлично! — Дуня поднялась с лавочки. — Я вечером туда слетаю и отрежу немного.

— Тююю, хозяюшка! Какое немного? Тебе на длинную веревку должно хватить! Да и не подпустит тебя к лошади-то. Домовой ихний и не подпустит. Дюже он лют и на баб зол. А без его разрешения гривы не добыть. Надо, хозяюшка, тебе с домовым договориться. Ну, и хитрость применить.

— Откуп ему понесу.

— Сахарок, что я сварила! — поддержала кикимора. — По углам конюшни разложишь ему на отраду.

— Сахарку мало. Надо будет и настоечки прихватить, которую для бесов приготовишь.

— Можно проще поступить! Под хомутом спрятаться да пощипать из гривы. — сунулся с предложением Хавроний, но сам же его и опроверг. — Жаль, что много не нащипаешь. Да и у тамошнего домового на ведьм глаз наметанный. Разглядит тебя под хомутом.

— Так рисковать не станем! Запущинский дед на ведьм дюже залипательный! Евдоким сам три раза вдовец, и энтот таковский. Скупой да зловредный. Весь в хозяина.

Марыська процокала к печи и обратно, бессвязно бормоча про себя. Остановившись перед Дуней, оглядела ее внимательно и вынесла заключение:

— Придется тебе, хозяюшка, бабкой старой перекинуться. На таких он не западает. Попросишься переночевать в хлеву, угостишь сахаром и настойки подсунешь. Он примет и захрапит, а ты тем временем хвост лошаденке и отмахнешь.

Обратиться бабкой? Но… как?

— Запросто. Только пожелай! — успокоил Дуню внутренний голос. — Вот будет забавно!

— Ничего забавного не нахожу!..

— Ну, это зря! Еще понравится, так ты и перед Яковом щегольнешь в таком виде. Сразу отстанет!..

— Хозяюшка! — вмешался голосок козы. — Ты бы снадобьем занялась. На закатном часу в Запущино лететь придется. Совсем скоро.

Марыська была права, и Дуня сосредоточилась на работе: промыла собранные Яковом початки аира, осушила их тряпкой, разломала на кусочки, помяла. Вздыхающий о своем добре Поликарп Иваныч притащил очередную бутыль бузинной настойки, куда Дуня и отправила приготовленное сырье. Привычно обхватила горлышко