Беспокойное хозяйство - Елена Ликина

Яков кивнул, но глаз так и не поднял — то ли волновался, то ли избегал на нее смотреть. Дуня подумала, что это к лучшему и, повторив, что все скрытое обязательно вернется, начала ритуал.

Взглянула на тень, подтолкнула мысленно, и та скользнула за веревку, заняла место за спиной полузмея.

Дуня же двинулась в обход веревки снаружи, выставив перед собой ладони и напевая:

— Отожгу запоры! Отворю замки! Выпущу на волю тайное! Верну истинное! Чтобы вспомнил! Вспомнил! Вспомнил!

При этих словах она бросила в круг осиновый веник, и тень подхватила, прошлась им по Якову от головы до ног и обратно. Принялась нахлестывать, со свистом рассекая воздух.

Полузмей упал на колени, закрылся руками, пытаясь защититься от резких ударов. А те становились лишь сильнее и жестче.

Запретив себе жалеть Якова, Дуня пошла в обратном направлении, заговорила, торопясь:

— Силой тьмы и огня!

Светом луны и солнца!

Растущей на границе миров осиной

все запоры и запреты с тебя убираю,

в пламени сжигаю!

Открываю истинному тебе дороги!

Что было — скинуто. Осиной отринуто.

Наговоренное — уберись!

Замок — под осиновой силой растворись!..

Тень хлестнула особенно сильно. и Яков не сдержался — застонал.

— Довольно! — Дуня властно поманила тень к себе.

Черное пятно неохотно бросило веник возле Якова, переползло через веревку и заняло место позади хозяйки.

А Дуня уже прищелкнула пальцами, высекла яркую искру, подула…

Огненная точка плавно спланировала на веник. Измятые листья жалобно прошелестели и вспыхнули ярким факелом!

Тонкими струйками пламя перетекло на распластавшегося на полу Якова, заскользило по телу, прошлось по волосам, взлетело над головой оранжевой молнией и опало багровыми искрами.

Яков медленно распрямился, повернул голову, и у Дуни перехватило дыхание: на нее смотрел не Яков — Монах!

Монах усмехнулся, привычно коснулся пальцем уродливого шрама на щеке, а потом широко распахнул ей навстречу объятия.

Не до конца осознав, что делает, Дуня стремительно шагнула вперед, разрушила выстроенный барьер, приникла к его груди, позволяя себя обнять.

Руки дрожали. В мыслях царила сумятица.

Это был Монах — теплый, живой!

Дуня слышала его прерывистое дыхание. Ощущала, как колотится сердце.

Пахнуло горечью, дымом и немного — землёй.

Монах прижал её сильнее.

— Хочешь — навсегда останусь таким? Хочешь? — шепнул в волосы низкий чужой голос.

И когда Дуня вскинула голову — увидела, что у Монаха разные глаза! Один был обычный, человеческий, а второй змеиный, с плещущимся в глубине золотом и вытянутой полоской зрачка.

Глава 14

— Опомнись, хозяйка! — когтистая лапа больно потянула Дуню за косу. — Сомкни заново круг! Зачурай!

Яков взглянул Дуне за спину, приподнял насмешливо бровь — и веревка юркой змеей ускользнула за каменку.

— А вот я тебя! — позади Якова восстало темное и мохнатое, обхватило когтистыми лапищами, захохотало. — У-у-утоплю! Р-р-разорву! Освежу-у-у-ю!

— Не надо! Нет! — вскинулась Дуня, но банница держала крепко. Невидимые жиганята повисли на руках, заверещали:

— Не мешай! Не мешай! Не мешай!

С противным скрипом по полу проехалась кадушка, плеснула на доски водой, плавающие внутри кусочки льда ударились о стенки с глуховатым звяканьем.

— Макни его головой вниз! Жар охладить! Тело заморозить! — банница притопнула в азарте, и жиганята зашлись нетерпеливым визгом.

— Отпустите его! Я вам прика… — Дуня вдруг поняла, что Яков смотрит на нее и улыбается.

Перехватив ее взгляд, он кивнул и выплеснулся из банниковых объятий искрящимся фейерверком. Метнулся к окну красным росчерком молнии, заметался по стенам.

— Дверь! Прытка, открой! — в поднявшемся гвалте Дуня себя почти не слышала. С трудом стряхнув с руки мохнатые тельца нечистиков, загребла воздух, швырнула об дверь.

Жалобно скрипнули петли, из узкой щели потянуло сквозняком. Испуганная Прытка сунулась было посмотреть, что происходит, но при виде разгневанного банника резко сдала назад.

Красная молния описала над Дуней круг, горячие губы легонько коснулись уха:

— Спасибо за помощь, хозяюшка! Век не забуду!

Осыпав банника новой порцией огненных искр, змей вылетел прочь, оставив после себя лишь золотистую полосу света…

Когда помятая и растрепанная Дуня вернулась домой — её встретили растерянным молчанием. Лишь кикимора шепнула, махнув лапой в сторону одиноко лежащего на столе пирожка:

— Ты забыла, хозяюшка…

— И ничего! И пусть! Не получилось — и ладно! — с преувеличенной бодростью загомонили остальные помощники. — Не завершила ритуал, да и что? Значит так по судьбе…

— Монашек все попортил. — поджала губы Марыська. — Сколько можно его в голове держать? Когда станешь верховной…

— Никогда! Не стану! Не же-ла-ю! Хочу жить как обычный человек! Хочу стать нормальной!!!

Не останавливаясь, Дуня проследовала в свой закуток, рухнула на кровать, зарывшись лицом в одеяло.

— Попей хоть молочка… — прошелестело заботливо и ойкнуло, когда прищелкнув пальцами, Дуня отправила чашку в потолок.

Печально зазвенели осколки. Шумно вздохнул домовой.

— Молоко-то чем тебе не угодило? Ну, оплошала. Со всеми бывает. Вдругорядь…

— Не будет никакого другого раза! Поняли? Не будет! — зло прошептала Дуня в подушку. — Управляйтесь в своем Замошье сами, а с меня хватит!

Хотелось плакать, но слезы не шли. Недовольство собой, досада и непонятная надрывающая сердце тоска переплелись в тугой клубок и больно давили на грудь.

Молоко им, видите ли, жаль! А ее кто пожалеет? Только и думает, что о других! Наступает на горло своим желаниям. Могла бы уйти вместе с Монахом. Жила бы как все. Или закрутила романчик с овертуном! А еще лучше — с огненным змеем!

— Осторожнее. Не спугни. — возле кровати тихонько зашебуршилось. — Ишь, хитрая. Упряталась под косу. Ну-ка, хватай! Дави!!

Дуня охнула, когда с силой дернули за прядку. Незнакомый противный голос загугнил что-то невнятное и захлебнулся заполошным визгом.

— Куда ее девать? В печку разве что?

— В печку! Да быстрее бросай, пока не вывернулась.

Дуня продолжала лежать ничком, хотя любопытство так и подбивало подняться и все разузнать. Тянущая боль в груди постепенно исчезала, а с ней растворились обида и злость.

— Из-за нее хозяюшка оплошала! Надо, надо было в баньку после хутора-то!

— Лярва, конечно, напакостила. Не без того. Но Яков тоже хорош! Монашеком хозяюшку подразнил. А она, сердешная, повелась.

— Охо-хонь… — погрустнел басок домового. — Оно и понятно. Дело-то молодое. Горячее. Надо бы нашей хозяюшке дружка…

— Уже был один кандидат! Всех баб в деревне перещупал!

— Овертун-то? Медведь? Куда ему до Монашека!

— Не вспоминай про него! Неча хозяюшку без нужды тревожить! Сейчас поспит, сердешная. И сон все унесет.

По волосам мягко заскользил гребень, тоненький голосок Звездочки затянул колыбельную. Мышуха не в такт подпевала:

Лёгкий ветер присмирел,

Вечер бледный догорел,

С неба звёздные огни

Говорят тебе: «Усни!»

Не страшись перед Судьбой,

Я как няня здесь с тобой

Я, как няня здесь пою:

«Баю-баюшки-баю».

Откуда им известны стихи Бальмонта? — подумалось Дуне, прежде чем она стала проваливаться в