Беспокойное хозяйство - Елена Ликина

еще возьми. Вот так. Все быстро заживет. — коза засмотрелась, как Дуня наносит на обнажившуюся полосу тонкий слой смеси. И принялась хвалить сделавшего мазь Хаврония.

— Нам бы еще вторую телушку завести. Чтобы первая не скучала. А там и лошадку посмирнее присмотреть. Хавроний справится. Что скажешь, хозяюшка?

Дуня предпочла промычать невразумительное, чем вполне удовлетворила козу.

На обратной дороге говорили о насущном.

Марыська предложила скупить у Миньки весь мед, и самим сбыть его на ярманке. Потому как Минька простофиля из простофиль. И обязательно расторгуется себе в убыток.

Дуня не возражала, кивала, восхищаясь про себя предприимчивостью козы. И совсем забыла обсудить с ней странное поведение Соломонии.

Потом она занялась обрядом: подожгла дубовые листья, окурила дымком Ксанкину мать. Дала ей в руку кусок коры, велела повторять вслух все, что услышит. И стала начитывать заклинание переноса:

'На море, на океане остров стоит,

На острове том доска сухая лежит.

И под той сухой доской тоска с кручиною спит.

Возьму я свою кручину,

отнесу ее в пучину.

Ты плыви, кручина-тоска,

На то место, где лежит доска,

Там тебе быть, там тебе жить,

А меня навсегда отпустить.

Ой ты, моя душевная боль,

Ой ты, моя тяжкая хворь.

Не мучай меня, тоска, не я нужна тебе, а доска.

Доска тебя на острове ждет, поджидает.

На столы дубовые скатерти расстилает.

Ты к той доске иди,

А от меня навсегда отойди!

Будьте, мои слова, крепки,

И будьте, мои дела, лепки.

Аминь." (с.)

После того, как заговор был произнесен три раза, Дуня кивнула Ксанке, чтобы проводила мать до колодца, куда следовало бросить кору. Колодезный обещал закопать ее поглубже и придавить для надежности камнем, чтобы кручина не выбралась.

Облегчение должно было наступить примерно через неделю, а до того каждое утро и каждый вечер следовало окуривать комнату дымом от горящих дубовых листьев и пить специально приготовленный настой.

Ксанка благодарила, пыталась вручить Дуне кастрюльку с грибным супом. Дуня привычно отказывалась, зато Марыська, понюхав суп, велела отнести кастрюлю домой.

— За здоровьичко и съедим! — довольно прищурилась Ксанке вслед и едва успела притормозить перед вывернувшим из проулка Минькой.

— Клаве плохо, хозяйка! Помоги! — Минька схватил Дуню за руку лапищей, смотрел испуганно и умоляюще. — Курдюк у нее на шее! Сели есть — нормальная была. А откусила от пирожка — и как пошло!

— Что за пирожок? Откуда взялся? — Марыська резво припустила в сторону Клавиного дома.

— Фима напекла. — чуть стушевался Минька. — Приходила мириться. Вот и принесла.

— Зря взяли. На пирожках скорее всего порча. — Дуня подосадовала на Минькину простодушность.

— Простодыра ты, Минька! — Марыська озвучила вслух Дунины мысли. — Баба на тебя обиду затаила! А Клавку так и вовсе ненавидит, что место ее заняла. А ты — пирожки, пирожки.

— Я удивляюсь, что Клава их решила попробовать!

— Да она… она… — Минька побагровел, икнул, но все же признался. — Она не знает, что пирожки Фимины. Я сказал — Панасовна передала.

— Молоток! — похвалила его коза. — И Панасовну оговорить умудрился! И на Клавку беду навел!

— Да я ж не специально! Не думал! Не хотел!

— Впредь думай! — коза была кратка и велела ждать возле дома.

Дуня выслушала плачущую Клаву. Осмотрела безобразный комок под подбородком, подумала немного и сказала, что заговоры и настойки здесь бессильны. Порчу нужно вернуть тому, кто ее сделал. И научила — как.

Мысленно возблагодарив женщин своего рода за знания и силу, велела Клавке около полуночи поставить на огонь чугунок с молоком. В кипящее молоко бросить двенадцать новых иголок, почитать над ними скороговорку-отсылку и выплеснуть молоко в ту сторону, где живет Фима.

— Так я и знала, что это никакая не Панасовна! — завелась было Клавка, но Марыська велела ей не заводиться, а лучше повторить все, что сказала Дуня.

— Скороговорку я вам запишу. — Дуня набросала на бумажке пару коротеньких простых предложений. — Ее нужно запомнить. Как выплеснете молоко — уходите, пятясь. И молчите. Молчать нужно до прихода Фимы.

— А она зачем явится?

— Прощения просить. Простите ее — и все спадет.

— Простить, как же… — Клавка бросилась к сундуку, вытащила деревянную шкатулку, принялась пересчитывать воткнутые в самодельную подушечку иголки. — Четырнадцать новых! А я уж забоялась, что не хватит.

— Молоко тебе Хавроний вечером принесет. Должна будешь! — Марыська удовлетворенно покивала. — Ну, вроде все выяснили. Теперь можно и домой.

Уже на пороге Дуня обернулась и повторила:

— Вы должны простить от чистого сердца и не замышлять ничего плохого. Иначе не сбудется.

— И не болтай языком-то, Клав. А то так и будешь с украшением ходить! — коза с ленцой потянулась и повздыхала. — До чего народец глупый у нас! Сам на неприятности нарывается! Не хочет думать головой. Но нам от того только прибыток. Надо будет после забежать сюда, напомнить про долг.

Вопреки Дуниным опасениям, Клава справилась на отлично.

И зоб вырос уже у Фимы. Помучавшись некоторое время, она прибежала к Дуне каяться. Выглядела тетка плачевно — горбилась, придерживая руками под подбородком огромный кусок трясущейся плоти.

После серьезного разговора и заверений, что все поняла и больше никогда не сделает ничего подобного, Фима была отпущена домой с обещанием помочь.

Марыська при этом не присутствовала — улизнула посплетничать с Пипилюнчиком, остальные помощники отправились к Фиодору вечерять.

Когда Фима ушла, Дуня в поисках избавления от зоба стала просматривать записи вештицы, и на одной из страничек обнаружила подходящий рецепт. Для него требовалось заполучить корешок одолень-травы. А значит снова нужно было собираться на болото.

— Одолень-трава ведьме в руки не дается. Придется русалку просить. Заодно и новую рубаху ей понесешь. А взамен платье заберешь, которое она скинет.

— Напугала, Марыся! — Дуня едва не упустила лист с записями. — Ты давно пришла?

— Только, хозяюшка. Вот, — Марыська подтолкнула к ней лежащий на полу стебель, покрытый яркими шапочками-колокольчиками.

— Наперстянка? Откуда⁇ — Дуня подняла цветок, потрогала белую, будто восковую чашечку.

— В руки побоялись отдать. На порожке оставили. — Марыська прошествовала к столу и мрачно уставилась на Дуню. — Сбылись мои самые плохие прогнозы, хозяюшка. Приглашение это. На отбор.

— Что за отбор? — не поняла Дуня.

— На русалии сам будет себе невесту выбирать. Не говорила о том раньше, думала обойдется. Теперь вижу, что зря молчала. Не отстала от тебя Соломония. Вишь, что задумала? Хочет тебя самому сосватать! Это ж она претенденток подбирает. Потому и хвалила, потому и выжидала. Ну, да ничего — она хитрая, а мы хитрее! В платье русалкином полетишь. Авось обойдется.

— Но я не хочу участвовать в отборе! Я не полечу! Пусть не думает…

— Придется, хозяюшка. Раньше-то без приглашений обходилось — ведьмы