Беспокойное хозяйство - Елена Ликина

Трясина всколыхнулась, раздалось густое и жирное «Ппууууфффф…». Дуня раскинула руки, словно гимнастка на канате, пытаясь сохранить равновесие.

— Ну, что ты там возишься, хозяюшка? — позвал из тумана задорный голосок, и Дуню неприятно кольнула мысль, что Марыська впервые за все время оставила ее одну, не суетится рядом, не пытается подстраховать.

Когда медленно и осторожно она наконец добралась до растрепанных зарослей осоки и камыша, Яков уже наполнил корзинку. Цветы аира походили на желто-зеленые початки и эффектно выделялись в гуще других растений.

— Управились уже! Поворачивай, хозяюшка! — жизнерадостно взмекнула коза.

Стараясь удержаться на доске, Дуня неловко сдала назад и рыбкой плюхнулась в темное оконце бочага.

Ледяная вода залила горло. Дуня забила руками, собралась закричать, но ее больно рвануло вверх за косу, и, вся перемазанная тиной, Дуня оказалась на руках у Якова.

— Я же предупреждала, что нельзя чаровать! — Марыська облизнулась как кошка на сливки. — Донеси хозяюшку до безопасного места, Яша. А то, чего доброго, опять соскользнет! А я уж как-нибудь позабочусь о корзинке.

Дуня смахнула с лица липкие ошметки, закашлялась и потребовала было, чтобы ее отпустили, но Яков лишь крепче прижал ее к себе и нырнул в туман за Марыськой.

Они шли очень долго. Дуне показалось, что целую вечность. В объятиях полузмея она чувствовала себя уютно и безопасно. Расслабившись, незаметно для себя опустила голову на плечо Якову и слушала в полусне, как частит ударами его сердце.

Когда Яков наконец поставил Дуню на твердую землю и наклонился, чтобы стереть со щеки успевшую высохнуть ряску, бледное лицо оказалось близко-близко. В глазах блеснуло и разлилось золото, зрачок вытянулся в вертикальную черную полосу.

Нужно было что-то сказать, поблагодарить за то, что помог, но Дуня лишь зачарованно смотрела в плещущие золотом омуты и ее затягивало в них все глубже и глубже.

Глава 12

— Хозяюшка! Долго вас ждать? — ворчливое меканье козы развеяло морочь. Дуня отпрянула от Якова и быстро пошла вперед по тропинке.

Сердце колотилось до тошноты, как после спринтерского забега, голова была до странности пуста.

Марыська нагнала, закрутилась рядом — прижималась теплым бочком, ласково тыкалась мордочкой в ладонь, всячески проявляла участие и пыталась успокоить.

Подсмеиваясь в заплетенную косичкой бородку, рассказала байку как лешачиха гоняла лешака за то, что подглядывал на Купалу за русалками. Многозначительно обронила, что как подойдет русальная неделя — нужно будет у русалки старую рубаху на новую выменять. Но не найдя отклика у Дуни притихла и весь остаток пути промолчала.

Дуня не услышала ни байку про ревнивую лешачиху, ни предложение по обмену русалочьей рубахи — все это время тщетно пыталась подавить спонтанно вспыхнувшее, прожигающее грудь чувство притяжения к Якову.

Хотелось заново пережить тот восхитительно-тревожащий миг, когда ее закружила и потянула к себе расцвеченная золотистыми бликами неизвестность. Хотелось почувствовать его руки, прикоснуться к красиво очерченным губам…

Всё понимающая коза только вздыхала. Объект же Дуниных мыслей невозмутимо шагал рядом и ни разу не взглянул в ее сторону.

Когда добрались до деревни — он небрежно кивнул на прощание и завернул к дому деда Фиодора, и у Марыськи сразу же развязался язык.

Проводив Якова мрачным взглядом, коза проворчала, что не видать Прытке пиявочного компрессу, а потом обеспокоенно поинтересовалась у Дуни — справилась ли она с наваждением?

— Даа… Кажется, справилась. — после того, как Яков ушел, Дуня почувствовала себя значительно лучше. Лишь где-то на задворках сознания слабым огоньком продолжало тлеть сожаление о так и не случившемся поцелуе.

— Через Прытку с нами напросился. А как отказать, ежели он нам в деле полезен? Только, хозяюшка, я так скажу… — коза покосилась на Дуню и скривила мордочку. — Придется тебе с этим разобраться. Он, вишь, еще в себя не вернулся, а уже глазами раззыркался. Ожил малость на твоих настойках да отварах, вот и порезвел. Не думала я… Ну, да ладно! Обезопаситься тебе нужно. Змеевы чары прилипучие да завлекучие. И не заметишь, как охмурит.

Дуня согласилась с козой, что чары и правда прилипучие и подавила невольный вздох. Обезопасить требовалось не только себя, но и всех женщин в деревне. Включая даже сестриц Ипатьевных. И Пипилюнчика с решетом. И Ксанкину мать. Самое верное, конечно, спровадить Якова куда подальше. вот только это проблему не решит.

— В баню, в баню, хозяюшка! — разохалась при виде перепачканной Дуни Звездочка. — Корзинку на крылечке оставь. Я приберу. Банные уже дожидают. Иди, не медли. Вона хвост какой за вами увязался!

Дуня не чувствовала никакого хвоста, но послушно отправилась в баню.

Жиганята замельтешили вокруг: стащили грязные вещички, расплели косу, втолкнули Дуню в глубину расползшегося по комнатке густого влажного пара.

— Ты что ли анчуток на болотине собирала? — банница принялась перебирать спутанные липкие пряди. Жиганята кинулись помогать — оттирали лапками тину, взбивали в пену душистое мыло из трав, подливали горячей воды.

— Анчуток… — вяло шепнула Дуня, зевая.

Приятное тепло расслабило, и перед вновь глазами возник тревожащий образ полузмея. Он наклонился, заправил ей за ухо непослушную прядку. А Дуня в ответ обхватила его руками, потянулась поближе, прижалась к губам…

— Хрясь! — банник с силой опустил веник ей на спину, грубо и больно продрал прутьями кожу, возвращая в реальность. Принялся опахивать да нахлестывать, приговаривая, что всю дурь с придурью выпарит да прочь выметит.

От распаренных березовых листьев поплыл приятный аромат свежести и лесных трав, путая мысли, отвлекая.

— Я не хочу, не хочу! — Дуня попыталась вылезти из-под жестких прутьев. Но ей не позволили, удержали, с силой придавив к полку.

Ну почему? Почему ей не дают просто помечтать? Почему не позволяют попробовать… Неужели она не заслужила хотя бы малую толику счастья⁇

— Морок. Обман. Принуждение… — внутренний голос хлестал не хуже веника. — Яков даже не пытался тебя очаровать! Он действовал неосознанно, повинуясь внутреннему импульсу! Представь, что будет, когда он воспрянет? Хочешь быть одной из многих?

Одной из многих…

Теперь Дуня понимала и Фимку, и даже Аглаю. Понимала, почему те не смогли противиться чарам обогатителя. Но у нее то хватит силы и ума, чтобы не поддаться? Не позволить проделать тоже самое с собой?

— Березовым похлещем, калиновым — огладим!

Калиновый веник мягко и бережно заскользил по распаренному Дуниному телу.

— Калина, калина, забери мою трясину, дай мне леготу, уйми томление! — слова родились сами собой, растворили засевшее внутри гвоздем желание поцелуя.

Вернувшись домой после бани, Дуня больше не вспоминала о Якове.

И удивилась, когда в дверях ее встретила взволнованная Прытка.

Ящерица поклонилась почтительно и, умоляюще сложив лапы перед собой, забормотала:

— Не гневайся, хозяйка! Не нарочно я все скрыла. Подумала — ну, зачем вам эти подробности… Виновата-а-а!..

Дуня