Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

– Ты хоть в курсе, где их искать? – уточнил Харт. Его негодование по поводу недавнего инцидента у пристани не утихало, к тому же он опасался, что законники-скупердяи могут воспользоваться случаем, чтобы урезать нам денежное вознаграждение за поимку Пирса. Я полностью разделял эту его тревогу. Судя по тому, что я видел и знал, ситуация развивалась именно в этом направлении.

– Холмы Маймы?

– Ага.

– Нет.

– Ну дела.

Круз опустил стекло и харкнул струйкой коричневой слюны, добавив очередной мазок на кузов. Он покрутил ручку приемника и умудрился поймать Джонни Кэша; тот пел о том, как «убил парня в Рино, чтоб посмотреть, как тот умрет» [19].

– А настоящий мужик не пошел бы на поводу у такой блажи, – заметил Харт. – Ему б у Джози Уэйлса [20] поучиться…

Мой телефон зазвонил, и я не услышал ответа Круза. Это была Карли, дочка. Она узнала о происшествии из новостей, забеспокоилась и попыталась связаться со мной. В репортаже говорилось о выстрелах и раненом, и я подтвердил: да, одному из наших попали в лодыжку, но с ним все в порядке, со мной, в общем-то, тоже, и теперь все позади. Злодея мы поймали, мир незыблем. Я пообещал вернуться через пару дней и попросил передать привет маме. Потом сеть перестала ловить.

Я, конечно, не стал говорить, что канадцы могли бы нас самих упечь в тюрягу за все наши проступки, несть им числа, и устроенную потасовку. У Сильвии и так подскочило давление из-за этой моей, как она выразилась, «авантюры среднего возраста». Ей трудно предъявить претензии: мои незрелые «авантюры» как раз-таки и разрушили наш и без того полный изъянов брак.

Однако Сильвия не знала, да и не могла знать (на нынешней стадии нашей разлуки я уже разучился изливать перед ней душу), что в ходе одного из вялотекущих товарищеских обедов Харт показал мне кое-какие фотографии. Рассчитывал склонить меня с их помощью к решению. Это были снимки улыбающихся девушек-подростков – таких, что вполне могли учиться вместе с моей Карли. Харт во всех красках расписал, что мерзавец учинил над теми девчонками. И тогда из разряда «авантюра» затея переросла в своего рода крестовый поход. Пятнадцать лет я уклонялся от отцовских обязанностей, и вот появился шанс поиграть в Ланселота.

Круз заявил, что голоден настолько, что готов съесть хоть носорога, начиная с хвоста. Харт предложил остановиться и подкрепиться в придорожном заведении, нарисовавшемся невесть как слева от трассы. Мы свернули и припарковались у проржавевшего «понтиака», чьи колеса подпирали стопоры из кирпичей. На этот раз Харт вспомнил-таки, что следует открыть дверь с моей стороны, чтоб я вышел. Одного взгляда на грязные окна закусочной и кучки собачьих экскрементов на грунтовой стоянке оказалось достаточно, чтобы понять: их кухню мне пробовать не хочется. Но пришлось.

Заведение источало атмосферу пятидесятых годов: длинная стойка, ряды оснащенных крутящимися сиденьями черных табуретов, тесные кабинки у окон, облупленный пластик столешниц и телевизор с выпуклым экраном, втиснутый в нишу под потолком. На экране мелькали зернистые черно-белые кадры незнакомого ток-шоу – реплик я почти не слышал из-за выкрученного на минимум звука. К счастью, в рекламе я себя не увидел.

Сгорбившись у стойки, я ждал, когда официантка меня заметит. Ждать выпало долго: она активно заигрывала с Хартом и Крузом, занявшими-таки одну из кабинок. Разумеется, эти двое времени попусту не теряли – тут же принялись живописно распространяться о том, какие они крутые и не ведающие страха охотники за головами; у таких ребят – на неделе по семь подвигов! Теперь все это звучало как отработанная бравада, как привычка. Оба были бледны как полотно и держались лишь на остатках адреналина и дури. Перспектива того, что могло начаться в ближайшие сутки-другие, меня не на шутку пугала.

Их версия событий была приукрашена – для пущего героизма. Но я-то видел все в несколько другом свете.

В итоге мы настигли desperado [21] и его лучшую девчонку в Краю Кленовых Листьев. После короткой, как выразился Харт, «потасовки-проштамповки» мы передали поганцев – более-менее невредимых – канадцам. И канадская сторона охотно приняла эту парочку под белы рученьки.

Преступника звали Рассел Пирс. Ранее судимый насильник и похититель, он оставил за собой кровавый след по всему Северо-Западу США и Британской Колумбии. Его протеже оказалась некая Пенни Элдон – сирота, постоянно в бегах; сведения о ней были несколько противоречивыми. Она не играла значимой роли, даже не водила машину; если верить отчетам, она спуталась с ним «да просто так, забавы ради». Они спрятались в городке у реки и прогуливались у пристани, наслаждаясь рыбной соломкой из корзинки, прикупленной у одного из сонма вьетнамских торгашей, когда на них набросилась наша команда.

Пирс проявил себя почти как бойскаут – всегда готов. Он выхватил пистолет и открыл огонь, но «один против шестерых» работает только в кино. Град ударов сломил его. В ход у нас пошли и кулаки, и шокеры. Я же отвечал за камеру и снял все это действо на видео.

Видео.

Оно все не шло у меня из головы, прокрадываясь прямиком в подсознание, как ночной охотник. Во время схватки был момент, когда вспышка света исказила картину, или я был близок к обмороку, или кто знает. Люди на тротуаре огрызались и рычали, подобно гиенам, сбивающим с ног раненого льва. Пена попала в объектив. Я покачнулся, почти упал в этом эпицентре насилия. И Пирс посмотрел прямо на меня. Ухмыльнулся мне. Крупный чувак, даже крупнее, чем цеплявшиеся за него троглодиты; он держал Круза за голову, был готов крушить кости, терзать плоть, пировать. Настоящий зверь, с длинными сальными волосами, сильными руками, покрытыми тюремными татуировками, с золотыми зубами. Он никак не мог быть человеком. Но и львом, конечно, тоже не являлся. Я не знал, к какому царству его отнести.

Потом Пирсу прилетело в голову, чуть повыше уха, и он брякнулся без чувств, став похожим на манекен, опрокинутый в магазинной давке в Черную Пятницу.

Суета, еще немного суеты – и вот мир вернулся в привычное русло. Единственное, что осталось на память от стычки, – ломота в костях и несколько часов острой паранойи. Это чувство не покидало меня даже здесь, в этой глуши, в забытой богом забегаловке, пока мои спутники блистали перед своей скромной публикой. Круз