Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

и Харт участвовали в шоу «Копы» и «Их разыскивают в Америке» – они были экспертами-селебрити. Но уж больно это были шумливые ребята – знай себе хохотали и горлопанили, в особенности мой экс-шурин. Харт напоминал мне, пожалуй, кабана, нарядившегося в грязную рубаху, обувшегося в ботинки с железными носами и вставшего на задние лапы. Постоянное опьянение только усугубляло его норов. Сильвия пыталась предостеречь меня; она хорошо понимала, чего ожидать от братца – еще с тех времен, когда они детьми шлялись по злачным местам Де-Мойна. А я ее не слушал. «Сильви, ну что ты, это же целая история. Боевик в реальной жизни – ну круто же. Может, я даже книгу напишу». Харт вращался в весьма сомнительной, но прибыльной сфере. У него имелся знакомый, друг одного друга, располагающий некими наводками на то, где может скрываться Чокнутый Рассел Пирс… Да это же легкие деньжата. Увидимся через пару недель, жди моего звонка.

– Что угодно, дорогуша?

Рослая дама с бейджиком, представлявшим ее как «Викторию», налила мутный кофе в чашку, чей внешний вид намекал на проблемы с посудомоечной машиной. Как и все опытные официантки, она держала меня на прицеле своих глаз.

– Я вас знаю?

Вежливо улыбнувшись, я потянулся за сахаром, а она нахмурилась – и плотно за меня взялась. Я буквально слышал скрип шестеренок в ее голове.

– Вы же знаменитость, верно? Актер?

Сдавшись, я пожал плечами.

– Да, есть такое. Снимался в паре сериалов. Небольшие роли. Давно это было.

Ее суровое лицо преобразилось – она ожила, как сказочное говорящее дерево.

– Ох! Да вы же точно снимались в той комедии, там еще был слепой человек и собака-поводырь. Только на самом деле он оказался мошенником, и слепым был лишь на словах, а собака у него была какая-то инопланетная или роботизированная, точно уже не помню. Да, я вас запомнила. Что случилось с этим сериалом?

– Закрыли.

Я с тоской взглянул на наш потрепанный «шеви», видневшийся сквозь сетку двери.

– Рэй сейчас снимается в рекламе шампуня, – вклинился Харт. Затем он что-то сказал Крузу, и оба залились хохотом.

– Молочко магнезии – укрепляет и питает корни! – воскликнул Круз. – Но всем нужно слышать его коронное: «Проблемы с потенцией? Не приговор»! – Он неплохо спародировал мой рекламный голос, стоило признать. Хотя раньше получалось лучше. Нынче он просто охрип.

Позолота с меня, конечно, посыпалась, но Виктория все равно потребовала автограф – так, на всякий случай, если я снова окажусь на телевидении или уйду из жизни с громким скандалом и мой каракуль обретет ценность. Она даже приволокла повара по имени Свен, чтобы мы обменялись рукопожатиями, и тот подчинился с покорностью зомби, следующего приказам госпожи-некромантки, а потом потопал готовить омлет и тушеное мясо для моих попутчиков.

Кофе вонял отбеливателем.

Ток-шоу завершилось. Новая программа началась со статичного кадра луга, покрытого мшистыми бугорками и кустами ежевики. Монохромное изображение сбило меня с толку. Поначалу я не узнал автомобиль, торчавший посреди этих кочек. Это был наш угловатый «шевроле»: дверца водителя слегка приоткрыта, номера вымазаны в грязи, стоп-сигналы транслируют «SOS» своим перемигиванием.

Изнутри салона высунулась серая ладонь – и захлопнула дверь. Ладонь? Или нечто, лишь напоминающее ее? Фальшивка-пугалка из низкопробного фильма ужасов? Слишком уж размытое изображение, и события развиваются чересчур стремительно.

Виктория переключила на «Все мои дети» [22].

* * *

Теперь рулить взялся Харт. Круз взял на себя обязанности навигатора – уткнулся в карту дорог, пытаясь сличить маршруты и отметки. Виктория снабдила нас довольно-таки путанными инструкциями насчет того, как доехать до Холмов Маймы – своего рода местной достопримечательности. Нам оставалось что-то около тридцати километров. Держать путь предстояло через Поджер-Рок, затем – на запад. Ничего сложного, если знаешь, где можно срезать и все такое. Вполне разумный крюк; шоссе I-5 проходило неподалеку от кое-каких примечательных раскопок – на них мы могли бы прикинуться туристами, а потом вдобавок успеть запечатлеть ночной Портленд. Так рассуждал Круз. Забавно, правда. Я подивился внезапной зацикленности этого типа на геологических явлениях. Он ведь был из той породы мужчин, что тащится по автогонкам «NASCAR» и журналу «Солдат удачи». Харт тоже подходил под это описание, если уж на то пошло. Проклятый мир переворачивался с ног на голову прямо у меня на глазах.

Становилось жарко. Трещины в лобовом стекле разбрасывали слепящие брызги света. Ребята обсуждали увечья крупного рогатого скота и неоспоримое соучастие федерального правительства в «Сером вопросе», и то, что высадка на Луну – сплошное фуфло и подстава, и «помнишь, в семидесятых была киношка „Козерог-1“, и чтоб мне пусто было, если среди астронавтов не мелькал О. Джей Симпсон». Оборжаться.

Я распаковал камеру, нажал кнопку воспроизведения – и вновь пережил заварушку на Данки-Крик. Пенни Элдон сказала мне: «Хищнецы`, или клопы-редувии, – семейство клопов из отряда полужесткокрылых, питающихся кровью хищных насекомых и, в определенных случаях, млекопитающих. Специалисты-аграрии находят их чрезвычайно полезными». Ее голос звучал как бренчание на жестяном ведре – и не соответствовал движениям губ, как при плохом дубляже. Она стояла в стороне от потасовки, перебирая костлявыми пальцами тонкую ткань голубого сарафана и загадочно улыбаясь. «Показатели эмоционального порога приматов указывают на то, что процесс [клац-клац] является для них травматичным. Вместе с тем ноль целых две десятых процента позвоночных популяций отвечают несвязанным с [клац-клац] целям. Как носитель икс-гаплотипа, ты – превосходный источник [клац-клац]. Как же тебе повезло».

– Господи! – вырвалось у меня, и камера шлепнулась на сиденье. «Это ты мне? Ты со мной говоришь?» Я долго – слишком долго – пялился на летящие мимо деревья, а в глубине черепа на низких тонах гудел голос Роберта Де Ниро, с этим его фирменным монологом из «Таксиста». В отличие от Де Ниро, у меня никогда не водилось ствола. Парни даже шокер мне не выдали.

– Ты чего? – По выражению лица Круза было ясно: я его здорово напряг. Он сверлил меня взглядом из-за перегородки, оливковое лицо выцвело до пепельного. С его полных щек катились, блестя, исполинские капли пота. Его голову окружало сияние, и с этим нимбом он напоминал какого-то прогневавшегося святого. Синдром отмены – ужасная штука, решил я.

Я покачал головой. Подождал, пока его пламенные, полные недовольства очи вернутся к дорожной карте. Когда стало безопасно, я нажал кнопку воспроизведения. Та же сцена на панели просмотра. На этот раз, когда Пенни появилась в кадре, она указала прямо на меня – и изрекла с мощным славянским акцентом: «Суперархиэкстраультрамегаграндиозный [23] – так можно перевести имя божества смерти в одной из самых древних культур Средиземноморья,