Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

прибытия машин, с намерением впоследствии произвести их перепись в уме, я вдруг прозрел. Мне открылась истина: все эти ветхие строения были сооружены из картона, а люди, появлявшиеся словно по волшебству, когда это было необходимо, – из макаронных изделий и клейстера. Небесный свод оказался выполнен из тускловатой синей бумаги, а облака – сваляны из ваты. И даже я сам оказался не тем, кем себя представлял, – всего лишь муравей, брошенный сородичами во время вылазки на пикник, организованный людьми. Теперь я пребывал в ожидании, пока какой-нибудь своенравный бог-младенец не решит положить конец моему ничтожному существованию в этой декорации, опустив на меня ногу в ботинке.

Звонок мобильника – и в груди треснул лед.

– Эй, Рэй, а у тебя индейские корни есть? – спросил Роб.

Я призадумался. На светофоре как раз тормознул новехонький дорогой «кадиллак». Двое яппи-туристов лениво спорили о маршруте; за рулем сидел парень в модных темных очках и поло, дама рядом с ним – в широкополой шляпе от бренда «Queen Mum». Они меня проигнорировали. Дама ткнула направо, и авто плавно свернуло за холм.

– Есть, от команчей, – буркнул я. За «кадиллаком» явился блестящий зеленый минивэн с азиатскими студентами, с логотипом Эвергрин-Стейт [27] на двери. Он тоже свернул направо, как и следующий за ним неприметный автомобиль. – Какая-то совсем малая доля крови – ну, скажем, одна тридцать вторая. Компенсацию ждать? Или казино в наследство?

– Откуда команчи-то взялись?

– По линии прапрабабушки. Жесткая она была старуха, изрядно меня недолюбливала. Подарила мне на Рождество, только подумай, опасную бритву. Мне было девять …

Роб хохотнул.

– Жесть какая. Ну ладно, я тут погуглил, нашел генетическое исследование. Погодь… – Я услышал шорох бумаг и покашливание. – Итак. Гаплогруппа «икс» имеет некую связь с митохондриальной ДНК – с передаваемыми по материнской линии генами. Она – такой вот особый кластер, тестовый блок. Университетские бездельники пытаются по женской линии отследить перемещения племен и все такое прочее. К икс-группе относятся что-то около трех процентов индейцев, европейцев и басков. Ну, по крайней мере, так пишут в статьях, что выглядят более-менее доверительно. Опять же, везде отмечено – насчет значения этих групп ведутся споры. Обычная академическая чепуха. Чего ты добивался, спрашивая меня про такое?

– Да ничего особенного. Спасибо.

– Ты как, бро? Голос хреновый.

– Блин, Роб. Сижу несколько недель с двумя реднеками-психами в тачке. Нервы ни к черту.

– Сорри. Сильвия звонила, начала про тебя расспра…

– Скажи ей, что у меня все пучком.

– Ладно, бро. Так ей и передам.

Тон Роба намекал, что ни хрена тут не «ладно», но давить на меня он не станет. Думаю, все занудные вопросы он прибережет до дня моего возвращения.

У Круза ведь батя – баск? А Харт – чистый, без примесей, немец, предки всего пару поколений назад переехали.

Дайте знать, если уже слышали этот анекдот: испанец, немец и команч заходят как-то в бар…

После того как мы с Робом попрощались, я набрал номер своей бывшей – и угодил на ее автоответчик; спохватившись, повесил трубку, когда замурлыкал сигнал, после которого надлежало оставить сообщение. Тут до меня вдруг дошло, в чем заключался заговор, – и я тупо уставился на потрескавшиеся снимки Пенни и Пирса, в их лица, усеянные точечками света, пробивавшегося сквозь густую листву.

Уставился – и горько рассмеялся.

Как, во имя всего святого, им удалось одурачить нас, заставив думать, что они вообще являются людьми? В таком-то фарсе не хватало только ниточек, уходящих куда-то вверх, к пальцам кукловода, застежек-молний и микрофонов.

Я сложил фотографии и отчеты в саквояж и встал в траве у края асфальта. Кровь все еще пульсировала в жилах. Между зданиями, деревьями и низко плывущими кучевыми облаками поползли глубокие синие тени. «Таверна Лунатика» ждала меня там, в золотой пыли, а «Шевроле» Круза стоял перед ней, неподвижный, как гроб на алтаре.

Что-то происходило, не так ли? То, что происходило, уже происходит – но может ли это последовать за мной домой, если я сорвусь с места и убегу? Последует ли это за мной к Сильвии и Карли? Ни в чем нельзя быть уверенным, ничего нельзя сказать наверняка; вполне возможно, я просто слетел с катушек – может, жара запекла мне мозги, а может, так проявил себя давно назревавший нервный срыв. Может быть, черт возьми. Зловещие очертания мира вокруг меня сжались, засверкали, как круглый край огромной банки, полной керосина, где топят колорадских жуков. Я услышал, как поверх бесконечных ультрафиолетовых лучей до одури плотно завинчивается крышка – и как гудят обреченные насекомые.

Я повернул направо и поднялся на холм.

* * *

Примерно через пару часов около меня приостановился потрепанный грузовичок. Он уже два раза проносился мимо, и вот – снова. Я заколебался: кто по своей воле тормозит, видя голосующего на дороге человека – если только это не симпатичная девчонка в тесных джинсовых шортиках?

В памяти всплыли Пирс и Пенни, их лица на видео – как они поглощали нас своими улыбающимися ртами, как метили нас. И если это правда, если нас взвесили, оценили и заклеймили, то что дальше? Пирс и Пенни – лишь двое из целого роя. Сезон начался?

Водила уставился так пристально, что мурашки побежали, глазки-бусины прятались за толстыми стеклами в черной оправе. Он поманил рукой.

Ноги гудели от усталости, шея обгорела. Какая разница? Если бы у меня были серьезные замыслы, я давно бы рванул в Олимпию, сел на автобус и укатил на юг. Я забрался в кабину.

Водитель представился Джорджем, отставным инженером-строителем. Видок у него был, в принципе, подходящий: коротко стриженая башка, лицо как угловатый утес, простого кроя рубаха, из нагрудного кармана торчат авторучки, галстук закинут на плечо, льняные брюки все в пятнах пота. Из приемника тихонечко тарахтело «Национальное общественное радио». Мосластые ладони крепко держали баранку. В нем сквозило что-то до боли родное – типаж инженеров и ученых из поколения моего деда. Да, впрочем, он легко мог оказаться моим дедом.

Джордж поинтересовался маршрутом. Я буркнул что-то про Лос-Анджелес, он метнул выразительный взгляд: это ж в другую сторону! Я добавил, что хочу заглянуть в заповедник Холмы Маймы, раз уж он неподалеку.

Повисла тяжелая пауза. В кабине нарастало напряжение – огромное, безысходное. Наконец Джордж выдавил:

– А что, это недалеко, пару миль. Что-нибудь слыхали о нем?

Я сознался в незнании, он кивнул: неудивительно, мол. Объяснил, что в шестидесятых его сделали заповедником; ученые до сих пор гадают, строят теории – в основном мимо кассы. Надеялся, что я