Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

якобы не прячутся ни скорпионы, ни змеи. Она была подобна вечному двигателю. Уоллес же, в силу ирландской наследственности, обгорал на солнце до цвета омара, и этой участи было никак не избежать. Насекомые набрасывались с яростью в первую очередь именно на него. От безымянных диких сорняков у него на коже выступала сыпь. Он думал о том, каким садистом, должно быть, был его Творец, раз выдал ему столько проблем по жизни одной охапкой.

И в числе этих проблем – Хелен.

Может, отец был прав. Как только до него дошли вести о грядущей свадьбе, на лице Уоллеса-старшего застыло выражение человека, получившего удар в спину, и удручало его больше всего то, что нож держала рука собственного сына. Девушки из рода Пакстонов – табу! Семьи, хоть и жили далеко друг от друга, были тесно переплетены еще с тех пор, как Долтон Смит и Джордж Пакстон служили офицерами во время Второй Мировой. Долтона приводила в трепет сама мысль о том, что его сыновья-сорвиголовы вздумают путаться с обожаемой внучкой Джорджа и разрушат семейный альянс, ковавшийся десятилетиями. Ну, может, брат Пэйтон еще и мог бы ее охмурить, Пэйтон был хотя бы респектабельным, хотя это и не компенсировало глупость – в конце концов, его французская актриса была той еще невротичкой. Но Уоллес? Об этом не могло быть и речи. Уоллес Смит, старший отпрыск бывшего сенатора США от штата Вашингтон, с момента своего рождения был умеренно богат благодаря трастовому фонду и щедрым отцовским подачкам. Уоллес, не питая особого интереса к приумножению состояния, всегда бесился от мысли, что его считают лишенным хватки, этаким недотыкомкой, и проявил себя в широком море финансов и спекуляций как невероятно изобретательный делец. Он пробовал силы в самых разных предприятиях, но по-настоящему сорвал куш на операциях с недвижимостью. Большая часть его инвестиций уходила оффшорам в бедные азиатские страны – Вьетнам, Таиланд, Корею, – где земля была дешевой, но не настолько дешевой, как жизни крестьян-арендаторов, безжалостно гонимых собственными вечно алчными правительствами с насиженных мест. Иначе ведь никак и не освободишь место для американских обувных фабрик, четырехзвездочных отелей, элитных казино.

Беда была в том, что Уоллес добился успеха слишком рано – и слишком уж легко; да в одни только уже прожитые годы могло уместиться с десяток судеб обычных мужчин. Он изображал белого охотника в самом сердце самой черной Африки; сплавлялся по Желтой реке и прошел пешком пустыню Гоби; карабкался по ледникам Аляски и нырял с аквалангом в Полинезии. И все это время деньги продолжали капать, а подвиги, трюки и приключения мало-помалу теряли для него вкус, с каждой новой покоренной вершиной. В конце концов он «втянул рога», впав в пугающую апатию и самодовольство. Иначе говоря, он обрюзг и успокоился. О, красавец-мужчина, человек действия, игрок по-крупному, финансовый лев, искушенный любовник – все эти роли он все еще мог играть, просто главного актера лихо погребло под сорока фунтами лишнего жира, нажитого за десятилетие сытого быта вкупе со смертной скукой. Именно эта профессиональная усталость вызвала кризис среднего возраста и толкнула его на безрассудные увлечения, больше приличествующие юнцам. Серфинг и курсы очищения кармы. Авангардная поэзия и экспериментальное искусство. Психоделики, и много. Дело дошло до того, что под кайфом он сделал пирсинг члена. А самым безрассудным стала любовь. Если конкретно – любовь к студентке колледжа с амбициями покорить мир. Студентке, годящейся ему в дочки.

Уоллес усилием воли вернул Хелен улыбку.

– А почему бы и нет? Но никаких извращений, сколько б ты мне ни заплатила.

– Вот жалость-то, – сказала Хелен и подпрыгнула. В выцветшем комбинезоне она была похожа на рождественского эльфа-переростка.

Уоллес крякнул и поплелся за ней. Жара, как в печи; влажность хлестнула по багровым щекам, на миг раздвоилось зрение. Он рассеянно отлепил гавайскую рубашку от брюха и осмотрелся. С пассажирской стороны, под гравийным откосом и оградой, простиралось поле: мертвая ферма, заросшая жесткой травой и горчично-желтыми шапками одуванчиков на высоких стеблях. В центре этого болота, как на открытке, стоял одинокий, наполовину рухнувший сарай. Дальше – снова лес и холмы.

Он прожил в этих краях, чуть западнее Олимпии, целую вечность. Поле с гниющим сараем было ему чуждо. Они выкатили на отворот, этакий живописный объезд через долину заброшенных ферм. Он здесь ездил нечасто (по сути, никогда) и не смотрел по сторонам. А все Хелен виновата! Ей не терпелось изъездить все проселки, заглянуть за каждый новый холм. Они никуда не спешили – коктейль с Лэнганами в «Топкой Хижине» был только через час, да и встреча неофициальная. Никакого бизнеса; Хелен запретила обстряпывать дела в их, так сказать, квази-предсвадебном путешествии. Настоящее, без всяких «квази», должно было состояться в августе – но это если повезет. Разбирательства Уоллеса с кое-какими оффшорными счетами и несговорчивыми иностранными чиновниками и так затянули дело сверх меры, поэтому он не спорил, не испытывал судьбу. Могли бы и по Аляске проехаться петлей, если ей так хочется.

Кар-кар-р! Ворона спорхнула сверху в сторону кустарника. Уоллес проследил за ней и сделал вид, что прицелился из «пальцевого ружья» – указательный выставлен, большой оттопырен.

– Думаешь, это чье-то? – Хелен обвела поле рукой. Она сняла крышку объектива. Под лямками из джинсовой ткани блестели, словно лакированные, ее сильные плечи.

– Ага. – Уоллес уже знал, что последует дальше, и с толикой грусти покосился на свои туфли от «Гуччи». Повернулся к Дилэни.

– Ну что у тебя там, Ди? – Ему хотелось потянуть еще время.

Дилэни пробурчал что-то наподобие «раки зимуют». Потом:

– Не похоже на пробку. Мне нужны мои инструменты. Они в одном отсеке с запаской.

Уоллес открыл багажник, нашел промасленную тряпку с гаечными ключами. Обошел машину спереди, где насупленный Дилэни докуривал очередную сигарету. Коренастый и смуглый, он принял инструменты молча. На брюках у него красовались жирные отпечатки пальцев. Он называл их «Счастливыми Диско-Штанами» – жалко такие заляпать, наверное.

– Вызвать эвакуатор? – Уоллес похлопал по мобильнику на поясе. Он мысленно сделал пометку отправить штаны Дилэни к мистеру Ву, хозяину лучшей химчистки в этих краях, ближе к Такоме. Мистер Ву был волшебником по части растворителей.

Дилэни прикинул, отмахнулся.

– Да ну к черту. У меня изолента есть, починю. Если нет, тогда уж и вызвать кого-то из Американской Ассоциации Автомобилистов можно будет попозже.

– А мне что делать?

– Стойте тут и светите светлым ликом, Босс. Или займитесь своей женщиной, пока она в лес не убрела.

Уоллес заметил, что его обожаемая молодая жена уже бредет по пояс в траве, одолев половину