Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

class="p1">пути к сараю. Ее косички весело хлопали по спине. Он вздохнул, повел плечами и потопал к ней. Орать на таком расстоянии было бы неприлично. Господи, следить за ней – хуже, чем щенка воспитывать.

Основание откоса раскрошилось под его ногами, и он чуть не споткнулся. Там, внизу, торчали останки изгороди – гнилые столбы с мотками колючей проволоки. Налететь на них – верная смерть от столбняка. Крапива ужалила Уоллеса в икру, оставив алый зигзаг на его коже. Выругавшись, он ступил в траву. Та поднималась выше пояса, сплошь жесткая и бурая, хлещущая по ногам и заду. Поднялся сухой ветерок, и желтые головки одуванчиков качнулись в его сторону.

Дыхание Уоллеса сбилось слишком быстро. Каждый шаг отдавался хрустом. В таком местечке лучше не курить. Он вспомнил, как завороженно наблюдал по телевизору за пожаром в калифорнийском кустарнике. Ни за что на свете – ни в зеленом раю, ни в этом море мертвой травы – моржу в туфлях не обогнать такое пламя.

– Хелен! – Крик вырвался сиплым выдохом.

Надвигался сарай, заслоняя небо. Серые дощатые стены; крыша, провалившаяся там, где не обрушилась совсем. Пустые глазницы окон. В его длинной тени лежал остов пикапа – почти рассыпавшийся, вросший в ежевику. Уоллес прикрыл глаза ладонью, высматривая руины дома, наверняка оставшиеся где-то рядом, и заметил в нескольких ярдах, где трава поредела, фундамент. Ничего, кроме битого бетона и обгорелых бревен.

Хелен нигде не было.

Уоллес вытер лицо, надеясь, что она не провалилась в какую-нибудь яму. Открыл рот, чтобы позвать снова, и вдруг замер. Что-то блеснуло у ног, маленькое и белое. Кости белки, застрявшие в кусте. Его удивило, что скелет цел. По его охотничьему опыту, падальщики обычно растаскивают такие останки.

Уоллес застыл. Тишина резанула по ушам. Пульс застучал в висках. Его мучила жажда – и вдруг ему резко, нестерпимо захотелось выпить. Виски, не воды.

Тут до него еще дошло: нет насекомых. Он напряг слух, пытаясь уловить жужжание пчел над цветами, гудение мух над пометом. Ничего подобного. Старый мир отступил, переместив его в стерильный микрокосм, в китайскую шкатулку с секретом. Там, за плечом Уоллеса, Дилэни и машина поблескивали, прямо как миниатюрные фигурки на экранчике телефона. Пыльные облака волокли тени по полю. Поле мигнуло, мигнуло…

– Эй, старичок, ты там концы отдаешь или что? – Хелен материализовалась у разбитого пикапа. Серебристый фотоаппарат прирос к ее правому глазу. Щелк, щелк.

– Не заставляй меня жалеть, что я купил тебе эту игрушку. – Уоллес прищурился, пытаясь разглядеть ее выражение лица. – Если только ты не решила вдруг бросить поэзию и заняться разворотами для «Нэшнл джиогрэфик».

Хелен сделала еще один кадр.

– А почему бы и нет? Я снимаю борова-альбиноса в естественной среде обитания. – Она кокетливо улыбнулась.

– Ага, конечно. Мы пришли, увидели, обожглись ядовитым сумахом. Пора валить, пока мозги не расплавились.

– Я никакого сумаха не видела.

– Ага, он бы тебя в задницу ужалил – и ты не признала бы его, леди.

– О, признала бы, еще как признала. Я хочу пофоткать вон то. – Хелен ткнула камерой в сарай. Вот оно, ее неуемное увлечение – девчонка коллекционировала реликвии и осколки, а потом позволяла темным образам угрюмой Америки вариться в мозгу, пока вдохновение не рождало нечто, достойное записи. Схема эта работала безотказно. Судя по слухам, Хелен была на полпути к вершине. «Харперс», «Поэтри», «Нью-Йоркер» и «Гранта» с ней уже считались, а ведь она только начинала.

– Ну, вот он. Открывай огонь.

– Хочу заглянуть внутрь, быстренько.

– А, чтоб тебя. – У носа Уоллеса зачесалось. Складки на шее обвисли, кожа саднила. Мигрень укладывала кирпичи в основание черепа. – Там ведь небезопасно. И пауки, небось, здоровенные. Черные вдовы. – Он тихо зашипел и изобразил пальцами, словно что-то его щиплет за кожу.

– Ну да. Поэтому я и хочу, чтоб ты пошел со мной, сладкий. Чтобы защитил меня от здоровенных страшных пауков.

– А что мне за это будет?

Она захлопала ресницами.

– Быстренько, говоришь?

– Ягненок хвостиком вильнет два раза – и все, – сказала она.

– А, ну если так. – Уоллес приблизился к сараю. – Интересно.

– Что там? – Голос Хелен звучал рассеянно. Она возилась с камерой, хмурясь. – Эта штука глючит – надеюсь, батарейки не садятся.

– Хм. Подъездная дорога. И ей недавно пользовались. – Колея заросла. Она вилась через поле, как скрытый шрам, и выходила к основной трассе вдалеке. Следы ботинок виднелись в более мягкой земле у сарая, отпечатки шин и смазанные отметины, словно кто-то плохо утрамбовал это место ковшом с плоским дном. Следы были внушительные – у Уоллеса сорок пятый размер, и его ботинок рядом с одним из тех следов выглядел детским.

– Подростки. Бьюсь об заклад, тут клево тусоваться, – сказала Хелен. – На последнем курсе школы мы после заката катались к гравийным карьерам и жгли костры, зависали. Ммм, «Блэк Лейбл» и «Корс Лайт»! До сих пор вкус блевотины чую!

Уоллес не видел ни банок, ни бутылок, ни окурков.

– Может быть, – сказал он. – Видел скелет белки. И ведь целехонький, зараза.

– Правда? Тут полно птичьих костей, прямо на кустах висят.

– Целых птиц?

– Ага. Парочку сфоткала. Странно, да?

Уоллес замешкался у входа в сарай, вглядываясь в щель меж створками ворот. Дерево пахло старой смолой. Материал покоробило, пропитало десятилетиями дыма и нещадного солнца, замариновало в навозе и моче. Под этим запахом таился другой – спелый и резкий. Внутри было сине-черно, как в аквариуме. Пыль медленно кружилась в косых лучах.

Хелен подтолкнула его, и они вместе перешагнули порог.

Строение оказалось огромным. Балки вздымались под самую крышу, точно в соборе. Подпорками тут служили квадратные столбы. Земляной пол был утрамбован, как асфальт, устлан соломой и досками. В полумраке угадывалась перегородка, делившая пространство надвое; за ней – смутные очертания сеновала.

– Боже мой, потрясно. – Хелен кружилась, вбирая атмосферу, ее бледное лицо масляно поблескивало в полумраке.

Вдоль ближней стены тянулись ряды полок и шкафов. На перфорированных панелях и крючьях висели замызганные орудия – вилы, лопаты, двусторонние топоры, кайла, косы; всяческая утварь, многое покрыто такой серой коркой древности, что и не узнать. Уоллес разглядывал нечто, похожее на медвежий капкан причудливой формы, и понимал, что его зазубренные челюсти запросто могут перемолоть человеку бедренную кость. Ржавчина, на счастье, намертво сомкнула эту пасть. Он видел подобные капканы в Аргентине и Бенгалии. В нише между полками притулился дизельный генератор, прикрученный болтами к блоку из бетона. В помятом корпусе блестела свежая смазка.

Ему казалось, или здесь было прохладнее? Пот на лице Уоллеса высох, соски странно затвердели. Он поежился. Взгляд его