Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

не огорчусь: там пустяки по сравнению с Ниагарой, Гранд-Каньоном, секвойями Калифорнии. Площадь – около пятисот акров, сущая малютка. Но в старину эти самые «холмы» тянулись миля за милей. В 1890-х, с разрастанием ферм, от них сохранился сущий обрезок в окружении неухоженных полей, пастбищ и коровьих задниц. Этакие руины фермерской эры.

Я заверил, что разочарованью не бывать.

Джордж свернул у выцветшей белой стрелки. Узкая асфальтовая дорожка милю вилась по мокрому лесу и вывела на стоянку со школьными автобусами и парой тачек. За воротами и забором маячила опушка. Через каждые несколько шагов здесь были развешаны щиты, запрещавшие въезд с собаками, алкоголем и огнестрелом.

– Уверены, что хотите остаться?

– Да, не волнуйтесь.

Зашелестела одежда – словно Джордж сбрасывал хитиновую оболочку.

– Нужное место отмечено знаком «икс».

Я не смотрел на него. Моя рука лежала на дверной ручке; было страшно, что дверца не откроется. Время замедлилось – меня будто накрыло смолой, той, что через миллионы лет окаменеет и превратится в янтарь.

– А я в курсе про одну уловку, Джордж.

– Про какую еще уловку? – произнес Джордж. Его голос прозвучал в опасной близости – будто он придвинулся ко мне вплотную.

Волосы у меня на затылке зашевелились. Я сглотнул, зажмурился.

– Я очень хорошо запомнил одну картинку из учебника биологии… Там было такое насекомое, всем своим видом напоминающее щепку или бугорок на древесной коре. Так вот, оно слегка так касалось другого жучка, чуть более приметного, своим ротовым придатком. Это был клоп, называемый энтомологами грязный хищнец. И он того второго жучка сосал досуха. Он проткнул его этой своей острой хреновиной по типу клюва, как ее там…

– Вы имеете в виду хоботок.

– Верно. Хоботок. Через него хищнец впрыснул едкий пищеварительный фермент. Тот растворил его жертву изнутри, и потом клоп вытянул ее разжиженные внутренности.

– Чудесно, – сказал Джордж.

– Ни драки, ни погони – сидит пара жучков на веточке, и с виду все тихо-мирно. Ну, я глядел на эту иллюстрацию – и размышлял: как же та, вторая букашка, попалась? Да просто клюнула на эту старую, как мир, маскировку. Мол, перед ней щепка, бугорок на коре, а вовсе не клоп-хищнец. И тут меня будто осенило: так поступают многие хищники среди насекомых. Они маскируются, подбираются к невнимательным жертвам… и наносят удар.

– Такова уж природа мироздания, верно?

– А я прикинул: вдруг эта уловка работает не только на букашках?

– И к чему вы пришли?

– Думаю, она подходит ко всему сущему.

Джордж молчал. Будто бы даже не дышал.

– Бывайте, Джордж. Спасибо за подвоз.

Я посильней навалился на дверцу, спрыгнул наземь и зашагал прочь, не осмеливаясь оборачиваться. Коленки у меня тряслись. Уже за воротами, на повороте тропинки, я наконец переселил себя и посмотрел на парковку. Грузовика Джорджа и след простыл.

Я побрел дальше, еле держась на ногах.

Деревья поредели, и вот оно – то самое холмистое поле из телевизионного репортажа. Рядом бетонный павильончик, похожий на сплющенный грибок, информационный пункт и смотровая вышка. Стены украшали газетные вырезки и графики, убранные под оргстекло. Вокруг кишели азиатские студенты – хохотали над выцветшими газетами, делали снимки на дорогие фотоаппараты, болтали без умолку. Мужчина в растрепанном вязаном свитере – явно университетский препод – страстно рассказывал о чем-то двум дамам с загорелыми выносливыми лицами, приверженкам марафонов. Они внимали зачарованно.

Я взобрался по ступеням на платформу, осмотрелся. Как говорил Джордж, зрелище не ахти. Холмики высотой в пять-шесть футов, заросшие ежевикой, – будто торчащие из чащи посадочные платформы для каких-нибудь летающих тарелок. С высоты виднелся старый трейлерный парк, кажущийся с моей точки обзора игрушечным. Асфальтированная тропка, вихляя, убегала незнамо куда.

Над парком зажужжал квадрокоптер. Его моторчики назойливо тикали. Сколько я ни щурился, так и не увидел, кто им управляет: солнце било прямо по глазам. Голову пронзила боль. Прижав кейс к груди, я сполз на пол, прильнул щекой к холодному бетону и задремал. По платформе шаркали шаги, доносились чьи-то голоса. Мной никто не интересовался. И не стоило – кто посмеет мешать фауне в заповеднике?

В полусне поле плыло передо мной в призрачном негативe: бугры, скрывающая их вид зелень, шепот – Вашингтон, Южная Америка, Норвегия. Пусть ученые спорят о геологии до скончания веков. Я точно знал: эти места – не творение природы. Они как те мегалиты, вырубленные древними руками и разбросанные по пустыням, словно кости домино. Гнезда? Кормушки? Храмы? Или нечто иное, непостижимое, манящее меня, пожирающее мысли об отступлении и спасении?

Звонок Харта выдернул меня из транса. Он был навеселе.

– Ты куда свалил, Рэй-Бо? Мы тебя найти не можем. Круз рвет и мечет.

Сигнал еле ловил – как с обратной стороны Плутона. Батарейка садилась.

– Вы где? – Я протер слипавшиеся веки и поднялся на ноги.

– На Холмах Маймы, мать твою. Ты сам-то где?

В отдалении блеснуло что-то металлическое. «Шеви» катил по дороге к трейлерному парку. Я улыбнулся: Круз и не думал меня искать. Он просто нарезал бессмысленные круги, раздраженный тем, что подкатил к заповеднику не с той стороны. Автомобиль замедлил ход и остановился на середине пути.

– Я тоже здесь.

Телефон защелкал, словно дозиметр близ уранового месторождения, и сквозь треск пробилась какая-то скрипичная мелодия.

Машина дернулась – водитель резко ударил по газам, – и съехала в кювет. Потом стала набирать скорость, подпрыгивая на кочках, и по ломаной дуге покатилась в моем направлении. На мгновение меня охватил ужас: они заметили меня на смотровой площадке и теперь едут за мной, чтобы в наказание учинить какой-нибудь беспредел. Но нет, на таком расстоянии я был всего лишь точкой – если вообще был виден. Вскоре «Шевроле» нырнул за склон и больше уже не показывался.

– Харт, ты меня слышишь?

Щелканье усилилось, затем оборвалось, уступив место монотонному, бесконечному шуму помех. Словно выходя из-под толщи вод, в трубку стали пробиваться пронзительные щебечущие звуки. Жужжание пчел, хор кастратов, записанный на очень старую виниловую пластинку, хихиканье. Кто-то – быть может, Круз – шепотом читал молитву на латыни. Когда мобильный недовольно пикнул и отключился, я испытал облегчение. Я выбросил его через ограждение. Студенты исчезли. Преподаватель и его спутницы – тоже. Я бы последовал за ними, если бы не заметил грузовик Джорджа, видневшийся сквозь деревья. Других машин на парковке не было. Сидел ли кто-нибудь за рулем? Я не разглядел.

Тучное солнце низко висело в небе, наливаясь закатным багрянцем. Прохладный ветер взъерошил мне волосы, высушил пот и оставил легкий озноб. Я ждал, не заревет ли «шеви»,