Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

– Плевать. Давайте лучше выпьем. – Вот и весь его лаконичный вердикт.

Поджер-Рок ютился в долине в пятнадцати милях к югу от Олимпии, столицы штата. Ничего примечательного: горсть обветшалых обшарпанных домишек вдоль речушки, везде таблички «Стрельба строго запрещена». Все вокруг отслаивалось, покрывалось ржавчиной и рушилось, проваливаясь в землю. Лишь здание начальной школы выделялось: идеальная кирпичная постройка с черепичной крышей, чуть в стороне от всего прочего, с яркой краской на стенах, проглядывающих сквозь кусты ольхи и кизила. Оно вполне могло быть построено инопланетянами – до того выбивалось из окружения.

Круз заправился на семейной станции с древними колонками, заливавшими горючее с черепашьей скоростью. Я прикупил вяленой говядины и пачку молока от производителя, не попадавшегося мне на прилавках, по-моему, целую вечность, – чтобы урчащий желудок хоть немного унялся. За кассой сидела дама с выцветшими волосами и бейджиком, где красовалась размытая фотка младенца в слюнявчике. Она нервно тыкала в кнопки, пуская клубы сигаретного дыма и кривя губы в натянутой улыбке. Хвала небесам, хоть эта меня не узнала.

Колокольчик над дверью звякнул – это ввалился Круз. Взгляд его шарил по сторонам, рубашка липла к телу, будто его окатили водой. Он протолкнулся мимо, источая аромат пота и дешевого лосьона, буркнул что-то кассирше и сунул кредитку.

На улице нещадно палило солнце. Харт опирался на капот.

– Заскочим в бар, пропустим по пиву.

Он закашлялся хрипло, как заядлый курильщик, и сплюнул в щебень, прямо поверх кем-то тут оставленной разбитой банки с вареньем. По липким осколкам ползали муравьи.

– А как же Холмы Маймы?

– Они никуда не сбегут. И вообще, рано еще.

– Рано?

Харт сощурился – глазки розовые, как у хорька, – и усмехнулся еле заметно. Докурил сигарету, запалил от окурка новую.

– Так Круз сказал.

– И что это значит – «рано»?

– Хрен знает, Рэй-Бо. Ноль сведений. Спроси у Круза.

– Ладно. – Я хлебнул теплого молока, размышляя, во что выльется эта вылазка – самая безумная в моей жизни. – Как сам-то?

– Нормально.

– Выглядишь паршиво. – Без Круза я с ним еще ладил. А потом я соврал: – Сильвия беспокоится.

– О чем?

Я пожал плечами, сменил тему. По его роже, по припухшим глазам ничего не поймешь. Честно, я его не узнавал – эту обдолбанную глыбу, нависшую над тачкой, с мордой, как у средневековой горгульи.

Харт многозначительно кивнул, будто разгадал тайну мироздания. Улыбка вернулась.

Я оглянулся – за стеклом магазинчика маячила тень Круза.

– Братан, что мы тут торчим? К трем часам были бы уже в Портленде.

На деле это значило: запрыгиваем в тачку и валим в Калифорнию. Пусть Круз торчит на заправке со своим дерьмом и грозит нам расплатой на всю жизнь – наплевать.

– Хочешь начать работу над своей книжицей?

– Книги, может, и не будет, писатель я так себе. Даже сомневаюсь, что из этой каши выйдет кино.

– И актер ты никакой. – Он заржал и хлопнул меня по плечу своей железной лапищей, давая понять, что это шутка. – Слышь, ты в курсе, что Круз штудировал геологию, учась в Калифорнийском? Факт, этот головорез ходил в студентишках. На ледниках, породах и всей подобной ерундистике собаку съел. Мечтал вкалывать в нефтянке на Аляске, рубить бабки по-крупному. Но жизнь – штука такая, Рэй-Бо, сам знаешь.

– Он реально окончил Калифорнийский?

Я пытался скрыть удивление. Сам я учился в Вашингтоне. Медицина там на уровне, но экзаменаторы решили, что не мое. Перешел на политологию и театр.

– По спортивной стипендии за футбольные заслуги. Он напористый, злой, как оса. В гетто таких, как он, пруд пруди.

Это многое разъясняло. На душе полегчало.

Вынырнул Круз, на ходу разрезая ножом брикет жевательного табака.

– Поехали, Харт. Умираю от жажды.

Словно ковбой, вскакивающий на лошадь – хотя ему нужно всего лишь перейти улицу, – он завел двигатель. Проехав до «Таверны Муни», Круз ловко вписал машину по диагонали между припаркованными: с одной стороны – груженый сеном трактор с прицепом, с другой – универсал, украшенный наклейками с лозунгами против демократов и за всеобщее вооружение.

Харт позвал с собой, я сказал – ладно, только позже, сперва разомну ноги. Залезть в эту духоту, нажраться с местными алкашами и моими дружками – от одной мысли желудок взвыл.

Схватив из багажника кейс-атташе, я потопал по улице. Прошел мимо покореженных почтовых ящиков с торчащими ржавыми флажками; мимо сервиса для лодочных моторов с запыленной полицейской машиной неподалеку; мимо заброшенного с виду здания некой «Ассоциации аграриев Поджер-Рока» – окна забиты досками, а у тех, что не защищены, все стекла высажены; на стенах сплошь сатанинские граффити – здешняя молодежь, видать, развлекается, а может, настоящие живые сатанисты. Далее по курсу был «Алкомаркет Боба» – жестяной сарай с решетками на окошках; прачечная, забитая уставшими тетками в огромных парусиновых футболках и чумазыми спиногрызами, носящимися у стиралок под голос Раша Лимбо [24], несущийся из радиоприемника; трейлер с гнилыми дровами, сваленными под объявлением «Весь запас – за 75 долларов». Наконец, я уселся на шаткую лавку под деревьями у светофора – так близко к нему она стояла, что слышно было, как щелкают его электрические внутренности.

Я вынул из кейса плотный картонный конверт, разложил на лавке полицейские отчеты и снимки. Подул ветер, пришлось придавить все это добро камнями. Рассел Пирс застыл на уйме снимков в разных ракурсах – в основном, конечно, стандартные «анфас и профиль» из полицейских архивов, хотя попадались и снимки из лучших периодов его жизни. На одном он позировал с младшим братом у подножия Космической Иглы [25]. Другие показывали его последнюю девушку – Пенни Элдон из Аллентауна. Хрупкая особа, с прыщами, в брекетах. Типичная хиппи с весьма подходящей образу рассеянной улыбочкой на лице.

Я копался в этом хаотичном наборе данных, в собранной наспех коллекции снимков, и в душе у меня шевельнулось что-то стылое, отталкивающее. Тут сквозил какой-то заговор – атмосфера нездоровой тайны льнула к коже, подобно росистой паутине. Я ощущал ее, но не мог ухватить, в чем суть, не мог сформулировать принцип. Мой пульс скакнул. Я отвел глаза и переключился на мысли о Карли: забыл позвонить, поздравить с семилетием, торчал с приятелями в Испании на шоу липиццанеров [26]. Только на самом деле я не забыл, а был на измене после дорожки колумбийского кокса, и от одной необходимости набирать длинный международный номер у меня мозги коротило.

Ну, что было, то прошло. Роскошная жизнь и амбиции были достоянием человека, более не существовавшего. И я охотно оставлю их ему.

В ожидании