Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

за бешеные деньги, бросила. Ближайший друг Уоллеса, Скип Арден, предположил, что Бет все-таки надеялась, что у них все переменится к лучшему, что она снова войдет в милость. Скип также предлагал сжечь эту коллекцию.

Жилище Уоллеса казалось искаженным отражением дома, где он вырос, своего рода анти-зеркалом. Этот современный дом спроектировал знаменитый немецкий архитектор – его фамилию Бет вычитала в каком-то зарубежном журнале. Он был многоуровневый, на манер античной цитадели – и, как и подобает цитадели, он стоял на холме. Имелись при нем и увитая плющом стена, и сад, и клены. Вулкан Рейнир терпеливо дымил в отведенной ему четверти горизонта. По ночам в городке мерцали огни, ползли вереницей по шоссе.

Личные вещи Уоллеса уравновешивали здешние тяжеловесные барочные обертоны – его охотничьи трофеи (целый кабинет, забитый чучелами голов диких кабанов, ягуаров и газелей) и его коллекция оружия, внушительный шкаф из орехового дерева от потолка до пола, вмещавший арсенал от множества ножей и кинжалов трех десятков народов до еще более внушительного набора ружей – от армейских «Кольтов» 45-го калибра времен Второй Мировой до умопомрачительных ружей для крупной дичи. Тут и «Модель 76 Африкан» 416-го калибра, и его гордость-отрада, «Холланд энд Холланд» 500-го калибра, доставшийся ему из частной коллекции одного индийского князя и способный усадить на задницу слона. По всему этому беспорядочному особняку была разбросана фотографическая летопись бурной и дикой молодости; в основном черно-белые снимки, снятые товарищами, давно умершими или погрязшими в столь же унылом существовании, как и его собственное. Оружие и фото удерживали на плаву его маленький воздушный шарик рассудка, но они же наводили на кое-какие недобрые мысли… а ведь он никогда не был склонен копаться в прошлом, предаваться самоанализу. Они казались проклятием, эти мушиные шепотки, что нарастали и нарастали с каждым движением минутной стрелки, с каждым вялым таянием льда в его стакане. Ты же всегда хотел быть Хемингуэем. Бегать от быков; палить из больших ружей и осушать таверны досуха. Может, тебе и закончить, как старик, в конце концов? Давай еще разок взглянем на эти ружьишки, а? И когда такие мысли становились слишком громкими, он делал еще глоток бурбона – и усмирял сонм голосов в своем черепе.

Снаружи, за пределами черепа, было мирно. Только Уоллес, Хелен, ее сиделки Сесил и Кейт, Дилэни, да Бруно с Тором, пара мастиффов, обученных Эрлом Хатчисоном в Йелме [34]. Собаки патрулировали дом и территорию, неслышные и вездесущие. Садовник приходил по пятницам; уборщица – через выходные. У всех у них были ключи; больше никто Уоллеса не беспокоил, кроме его друзей.

Эти друзья появлялись и исчезали неожиданно. Призраки, хлопающие простынями – или складками обвисшей кожи, быть может? Кто они? Скип и Рэнди Фримены нередко заглядывали. Баррет и Мейси Лэнганы; Манфред и Элизабет Штайнеры. Уоллесу показалось, что он видел собственного отца, хотя это было маловероятно. Папаша строго, ни крохи не оставляя, распределял время между VFW [35], масонской ложей и «Ложей Лося» [36], и, по слухам, его участие в светских сборищах сводилось к игре в канасту, распитию джина и бесконечным рассказам о «Великой войне», будто он только на прошлой неделе взасос целовал медсестру на Таймс-сквер в честь Дня Победы над Японией.

– Ей хуже, – сказал Скип, наливая себе виски из запасов Уоллеса. – Отправил бы ты ее в Сент-Пит [37], да и дело с концом. Или к маме с папой отослал. Что угодно сделай, только вылезь из этого дерьма. – Он говорил о Хелен, хотя мог бы обсуждать и призовую телку герефордской породы, или дорогой предмет мебели. Говорили, что его собственная жена его ненавидит и отказывается жить с ним под одной крышей. Скип, бывший адвокат, был куда старше и толще Уоллеса. Скип и пил больше, но каким-то образом выглядел намного лучше. Его грубые черты лица под густой седой шевелюрой рдели, как у самого Сатаны. Небывало прямолинейный типок. Ему сходили с рук тонны бестактности, ибо он обладал таким басом-профундо, на чьем фоне и Перри Мейсон [38] звучал почти как венский хорист. Челюсти отвисали, когда он начинал рокотать.

– Хуже? – Уоллес рассеянно кивнул. – Я и не заметил.

– Да, хуже, и ты заметил, – сказал Рэнди Фримен, биолог-радикал. Радикал – ничуть не преувеличение: он купил «Поваренную книгу анархиста» и ставил опыты в гравийном карьере за Холмами Маймы. Так он, собственно, и лишился правой руки. Его протез цвета натуральной человеческой кожи был неплох, но никого не обманывал. Недавно он закончил исследование поведения ворон в городской среде и планировал написать об этом книгу. Еще Рэнди был сторонником клонирования людей и использования клонов как ходячих мешков с донорскими органами.

– Девять месяцев, – заметил Скип. – Хватит, ради бога, – можно было бы уже родить. Возьми себя в руки, садись на коня. Хм, образно выражаясь. Тебе надо работать. – Он сделал широкий жест. – Делать что-то, а не врастать корнями в диван и пялиться в одну точку.

– Ага, – сказал Рэнди.

– Я делаю дела, Скип. Видишь, я забрал химчистку. Вот она. Забираю каждый четверг. – Уоллес похлопал по шуршащему целлофану, потер его пальцами.

– Ты пьешь эти таблетки, что Грин прописал.

– Конечно, конечно, – сказал Уоллес. Дилэни раскладывал таблетки и приносил их со стаканом воды в положенный час. И хорошо. Их было так много, что Уоллес бы запутался, какие, куда и когда.

– Так вот, брось их. Сейчас же.

– Ладно. – Уоллесу было все равно.

– Нельзя ему резко бросать – сразу все, – сказал Рэнди. – Уоллес, тебе надо снижать дозу. Я поговорю с Дилэни.

– Мы поговорим с Дилэни об этом, да. Эта дрянь твой мозг усушивает, – сказал Скип. – Дам тебе еще один бесплатный совет. Подай в суд на тех ублюдков, кому принадлежит та земля в Блэк-Хиллс. Джерри Примус уже на низком старте – только дай повод подать иск.

– Ага… он вот мне все звонит, – сказал Уоллес. – Но я ни на кого не подаю. Нам самим там нечего было делать.

– Продолжай в том же духе, живчик. А Примус бумаги тепленькими держать будет, на случай, если у тебя, черт возьми, мозги прояснятся, – сказал Скип.

– Ей хуже, – повторил Уоллес. – И по ночам я слышу странные звуки. – Это были не просто звуки, верно? Как насчет фигуры, что появлялась в саду после заката? Здоровенная тень в балахоне и высоком конусообразном колпаке. Ее прикид напоминал церемониальное облачение Великого Дракона Ку-клукс-клана, но только еще хуже. Силуэт расплывался в сознании, и Уоллес не был уверен, существует ли он вообще,