Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

Уоллес перевел взгляд с собственного отражения в темном окне – его друзья уже ушли, улизнули, пока он витал в облаках. Кубики льда в стакане осели. Стакан вяло накренился в руке. «Девять месяцев. Может, Скиппер и дело говорит. Может, надо снова впрячься, войти в колею. Как думаешь, мистер Смит?» – Уоллес обратился к своему мрачному отражению, но отражение угрюмо молчало.

– Мистер Смит? – Это голос Сесила воззвал к нему по интеркому, жутчайшим образом искаженный. Эту систему установили давно, но до беды ею почти не пользовались. Вещь удобная, несмотря на то что у Уоллеса чуть инфаркт не случался всякий раз, когда интерком неожиданно начинал вещать. – Хотите зайти к Хелен?

И Уоллес ответил:

– Да, сейчас поднимусь. – Хотя при одной мысли об этом его мутило. Лицо Хелен ему казалось кошмаром, страшным, страшным кошмаром, и это было не единственное. Всякий раз, глядя на нее, если он действительно вглядывался чуть пристальнее, преодолев первый рефлекторный ужас, облака в его памяти начинали таять. Уоллесу это дико не нравилось; не нравился этот балаганный парад разрозненных образов, чудовищная громкость лошадиного визга, призрачная вонь разложения. Еще тройной хлопок никелированного автоматического пистолета Дилэни, когда он разрядил обойму той лошади в голову. Уоллес предпочитал свое толстое одеяло одурения, подкрепленное таблетками и алкоголем.

Долтон спрашивал его:

– Ты серьезно любишь эту девчонку? Она не похожа на твоих шлюшек, с кем можно пару лет потрахаться и откупиться разводом. Тут дело другое, сынок.

– Да, пап. Конечно, люблю.

– Она что, трофей? Лучше б нет. Не ссы там, где жрешь.

– Пап, я люблю ее.

– Боже правый. Ну ты влип. Никогда не слышал, чтоб Смиты такое говорили…

Уоллес снова нажал кнопку интеркома.

– Она в сознании?

– Э-э, да. Я только что покормил ее.

– А, хорошо. – Уоллес пошел медленно, не обращая внимания на внезапно возникшего рядом Дилэни. Дилэни боялся, что он упадет, раздробит хрупкий тазобедренный сустав.

Один из частных подрядчиков Уоллеса переоборудовал гостевую спальню в покои для Хелен. Прямоугольная комната-люкс с длинной террасой над садом. Дубовый паркет, очень высокие потолки. Требовалось много места для медицинского оборудования – подъемника на гидравлике с грузовой сеткой, чтобы переносить ее в комнату для переодевания, и прототипа стойки – устройства, предназначенного для предотвращения атрофии мышц путем подъема тела в вертикальное положение на прямоугольной планке. Хелен вопила так, будто ее пытали, каждый раз, когда проходила эта процедура (через день, ближе к вечеру), и не замолкала, пока Сесил не надевал ей на голову наушники и не включал музыку из диснеевских мультфильмов.

Хелен лежала в кровати, поддерживаемая резиновым клином и подушками. Во время того случая ее мозг несколько минут был лишен достаточного количества кислорода. Вкупе с первоначальной тупой травмой, переломами черепа и бактериальным заражением – дело вышло дрянь. По сути, происшествие превратило Хелен в овощ. Ее правая рука, сжатая в кулак, твердый, как сучок, была покрыта мозолями от привычки грызть ее. Левой рукой она управляла минимально – могла беспорядочно жестикулировать и судорожно хватать всякие предметы. Сесил на несколько часов в день накладывал на эту руку лонгету – как и на ее скрученные ступни, чтобы сухожилия не укорачивались. Из-за отсутствия глотательного рефлекса кормление через трубку стало для нее необходимостью. Она давилась слюной. Часто невозможно было понять, различает ли она посетителей, да и видит ли вообще хоть что-то. Кортикальная слепота [39], сказали врачи. Хуже всего была стафилококковая инфекция, подцепленная ею через открытую рану на голове. Вмятина на ее черепе так и не заживала. Отказывалась покрываться коркой – и постоянно воспалялась. Врачи меняли лекарства и предсказывали прорыв, но Уоллес видел, насколько они все встревожены. Она подцепила штамм, устойчивый к антибиотикам, – и, по сути, была обречена.

– Здравствуйте, мистер Смит. – Сесил аккуратно убрал устройство для кормления в тазик. Это был крепкий парень, примерно одного возраста с Хелен. Сложенный как футболист, он был на удивление нежен и ненавязчив – преданно исполнял свои многочисленные обязанности и удалялся в смежную комнату. У него была сменщица, дипломированная медсестра Кейт, коренастая женщина, еще более немногословная. Кейт носила накрахмаленный кипенно-белый передник поверх скромных платьев и белую шапочку. Уоллес всегда знал, когда она рядом, потому что она предпочитала старомодные начищенные деревянные башмаки, цок-цокавшие по голому полу. «Чечеточница» – так называл он ее про себя. Все цокает да цокает, бродя из коридора в коридор.

Хелен вздрогнула и застонала, когда Уоллес взял ее за руку. Рефлекс Моро – вот как это называется в медицине. Потом она вяло улыбнулась. У нее был пустой взгляд, глаза как пуговицы. От нее пахло детской присыпкой и антисептиком.

Уоллес услышал собственный голос:

– Привет, дорогая, как ужин? – Его внимание приковывала к себе незаживающая рана на ее лбу – с мрачной неумолимостью, лишь усугубляя чувство собственной никчемности и обреченности. Внезапно обессилев, он шепнул Хелен «прощай», поплелся наверх и юркнул в постель.

3

Когда мир истаял до зыбкой, бархатистой темноты, его разбудили звуки, помянутые им в разговоре со Скипом и Рэнди. Ночные звуки.

Он счел за лучшее притвориться, что они ему снятся – одеяла лежали на нем тяжелой грудой, собственная плоть казалась и того тяжелее; он был парализован, только глаза бегали из стороны в сторону, да в груди отбивал дробь пулеметный стук. Звуки проникали сквозь стены и окружали кровать. Слабые звуки, приглушенные. Что-то царапалось и скреблось, икало и шероховато ползало по полу. Тихий, хриплый смех взмывал к его окну из сада.

Уоллес держал в тумбочке, на расстоянии вытянутой руки от кровати, магнум 357-го калибра. Он мог бы схватить этот пистолет и разрядить его в ужасного великана, будто бы рыскавшего среди розовых кустов, форзиций и калины. Он закрыл глаза и сжал кулаки. Не мог поднять их к ушам. Комната стала чернее смоли, навалилась на него, придавила, как свинцовый саван.

Крупицы штукатурки сыпались на покрывало.

Топ-топ, топ-топ.

4

Детектив Адамс застал Уоллеса удачным утром. Уоллесу исполнялся пятьдесят один год, стояла не по сезону холодная погода, грозился дождь. Уоллес приканчивал коллекционную бутылку «Хеннеси», полученную от Скипа в качестве раннего подарка, и трясся от озноба, не имеющего в медицине внятного названия. Однако впервые за месяцы Уоллес кое-как мыслил, мыслил внятно. Дилэни, следуя указаниям Скипа, урезал ему дозу таблеток, и это подействовало. Уоллес походил на ходячего покойника, но его мозги бегали по рельсам строго по расписанию. Он вполуха тешился мыслью придушить Дилэни, подвесить его за пятки. Настроение портило