Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

кровь. Уоллес споткнулся, и его предательский тазобедренный сустав дал слабину. Он упал на колени, ободрав их о решетку водостока. Боль взметнулась от бедра и впилась в глаза – не совсем как при переломе, но больно было, Господи, еще как. Пальцы сомкнулись на его запястье и рванули вниз, распластав его по земле. Рука оказалась огромной и невероятно сильной, и Уоллеса пригвоздило ею; собственная конечность оказалась натянута до громкого щелчка в плечевом суставе, щека прижата к холодному металлу решетки. Его догорающий окурок тлел в нескольких дюймах от глаза. Мокрые, жадные губы прижались к его ладони. Язык был холодным и большим, как нелепо раздувшийся слизень. Он лизал Уоллеса меж пальцев, втягивал его пальцы себе в бездонный рот.

Уоллес бился и мычал, как подстреленная корова. Зубы царапнули его – они могли бы отхватить пальцы по сустав, судя по их размеру и остроте. Какой-то великан, каннибал из неолита, ласкал его руку. Затем рука скользнула глубже, зверь заурчал и сглотнул, и рот мягко сомкнулся на его предплечье, на локте, и это было невозможно, пищевод чудовищной твари никак не мог сдавить его бицепс с такой силой, чтобы кости затрещали, невозможно, чтобы его пожирали живьем прямо на улице, чтобы он исчез в чреве великана…

Мир качнулся, теряя фокус.

Дверь с грохотом распахнулась, свет и музыка хлынули из ресторана.

– Босс, они хотят резать торт… Босс! Что с вами? – Дилэни опустился рядом с ним на колени и перевернул его.

Уоллес прижал скользкие пальцы к груди на костюме и рассмеялся истерически.

– Я уронил трость, – сказал он.

– Вы что тут делаете? – Дилэни схватил Уоллеса за предплечья и поднял на ноги. – Вы в порядке? О, господи, да у вас же кровь идет! Ничего не сломали?

– Вот, захотел воздухом подышать… Я в полном порядке. – Уоллес слабо улыбнулся и украдкой глянул в переулок, торопливо вытирая лицо левым рукавом. Фонарь все еще не горел, а клин света из открытой двери далеко не проникал. Он подумал было выложить все начистоту. Дилэни вызвал бы копов, и копы нашли бы… что? Ничего, а потом спросили бы, не пора ли показать рецепты, и, вероятно, поинтересовались, стоит ли смешивать демерол с десятью разными видами алкоголя. И, кстати, а что на самом деле случилось в том сарае? Давайте, мистер Уоллес, расскажите нам. – Правда, в порядке. Просто поскользнулся.

– Поискать вашу трость? – Дилэни заозирался по сторонам.

– Нет! Я, э-э, сломал ее. Дерево хлипкое.

– Хлипкое дерево! Знаете, сколько я за нее отдал?

– Нет, правда. Я замерз. Завтра купим новую.

Дилэни, похоже, не поверил.

– Сломалась, говорите?

– Ага. Пошли, Ди. Давай уже догуляем эту вечеринку, а?

– Вот это дух, мистер Смит. – Дилэни поддержал его – и больше ничего не сказал, но Уоллес заметил, что руку из кармана он так и не вынул, пока они не оказались внутри, в безопасности, среди друзей.

6

Остаток вечера тащился, разваливаясь на куски, как старый, жалкий Гектор, влекомый силком за колесницей Ахиллеса. Когда Уоллес наконец-то оказался дома, выгруженный из машины, он рухнул в кровать и заснул, прежде чем Дилэни погасил свет.

Уоллесу приснилось, что он снова занимается любовью с Хелен.

Они лежали на каменистом уступе над стадионом «Сан-Девил», на колючем одеяле в стиле навахо, и трахались, как звери. Близились сумерки, стадион уже опустел. Хелен что-то бормотала в одеяло. Уоллес потянул ее за хвост волос, приподнимая ей голову, потому что ему в этом ее бубнеже почудилось знакомое слово – а может, и целая фраза. Что-то мрачное, гортанное. Его страсть остыла, превратившись в чугунную болванку в животе. Ночной воздух стал горьким, лучи звезд в небе – острыми.

Хелен металлическим голосом произнесла:

– Есть такая дыра, какую никому не под силу заткнуть.

Уоллес проснулся рывком, сел с выпученными глазами, жадно ловя ртом воздух. Часы показывали 3:39 утра. Он встал с кровати, щелкнул лампой и обмяк в ее колоколе тусклого света, прижимая правую руку к груди. Рука была плотно забинтована и чесалась. Очертания спальни казались слегка искаженными – оконные рамы и дверные проемы слишком узкие и острые. Пол леденил пятки. Лампочка с шипением лопнула, чуть не остановив ему сердце, и тьма хлынула внутрь, как черная вода, заливающая грязный след от ботинка.

Он чувствовал себя незваным гостем в собственном доме.

Дилэни стоял на кухне, ел бутерброд над раковиной. Он был раздет по пояс.

– Хотите, и вам сделаю, Босс? – спросил он, когда Уоллес вошел, босоного шлепая. Дилэни проживал в старой сторожке садовника, но пользовался дубликатом ключа, чтобы приходить и уходить, когда вздумается. Уоллес подумывал попросить его переехать в гостевую комнату на первом этаже дома, но побоялся показаться чересчур навязчивым. Да и Дилэни тихим соседом не слыл – водил к себе женщин из клубов, мог врубить тяжелую музыку погромче. Нет, лучше оставить этого парня на длинном поводке.

Уоллес отмахнулся, неловко налил себе левой рукой стакан молока, плеснул туда рому из припасенной на черный день бутылки в ящике. Он держал стакан дрожащими пальцами, разглядывая склизкие пузыри, прежде чем они скользнули в рот; налил еще. Прислонился к холодильнику, обшитому нержавейкой. Кухня была спроектирована для профессионального использования – Бет одно время держала в штате шеф-повара. Это было в те дни, когда дом Смитов был эпицентром коктейльных вечеринок и официальных банкетов. Не раз сюда заявлялся и мэр со свитой. Если к тебе захаживают такие люди, лучше держать собственного повара. Теперь для Уоллеса готовил Дилэни. Дилэни – король бутербродов.

– А это откуда? – Уоллес кивнул на бугристый рубец на ребрах Дилэни.

Дилэни сполоснул тарелку под краном.

– Я был довольно драчливым ребенком, – сказал он.

– Но сейчас-то ты само благоразумие?

– Де-Мойн – суровый город, Босс. И все мои друзья были суровыми пацанами. У нас была своя банда, и хлопот мы доставляли немерено. Люди от нас натурально страдали.

Уоллес знал о досье Дилэни, о его криминальном прошлом, о тюрьмах, где он побывал. Знал все это в общих чертах, но никогда не лез в прошлое Дилэни, не докапывался до конкретных деталей. На таких ребят лучше не давить. Но теперешняя откровенность его не удивила. Это было вполне в натуре Дилэни, и во многом поэтому Уоллес нанял его, когда инвестиционные деньги начали привлекать много нежелательного внимания. Дилэни точно знал, как управляться с людьми, доставлявшими Уоллесу неприятности.

Дилэни сел на табурет, скрестив руки. Он уставился на черное окно, отражавшее лишь искаженные очертания комнаты и ее изможденных обитателей.

– Большинство наших сели или умерли. Кто-то пил