Смерть тебя помнит - Юлия Макс

Туман поглотил все звуки, создав абсолютную тишину. Шаг вперед казался шагом в никуда, каждый судорожный вздох – ощущался последним. Возможно, души этого не чувствовали, но Софи была жива и собиралась оставаться таковой. В «Лимбе» не было ни дня, ни ночи, лишь постоянный серый полумрак, поэтому тени играли с ней свою злую игру. Вокруг непрестанно двигались зловещие изломанные силуэты, создавая впечатление, что в них Мортем могла бы различить образы своих родителей и других знакомых ей людей.

«Здесь легко можно сойти с ума», – подумала она, больше не всматриваясь в тени.

Стараясь следовать инструкциям Роули, Софи не стояла на одном месте. Она не знала, сколько прошло часов таких хождений. Через какое-то время она почувствовала, что устала настолько, что готова упасть и остаться лежать.

Погоня, нападение в Инсбруке, то, что она увидела маму, – все это совершенно измотало ее, а записи отца забили последний гвоздь в гроб ее проблем. Софи опустилась на землю, решив, что посидит совсем чуть-чуть, а после снова пойдет.

– Софи-и-и-и? – послышался шепот.

Она застыла. Затем повертела головой, пытаясь определить, откуда исходил звук.

– Софи-и-и.

Шепот, незнакомый и пугающий, казалось, раздавался прямо у нее в голове. Софи поднялась. Тяжелый воздух кружил голову, путал мысли, а страх подстегивал, не дожидаясь Роули, бежать отсюда к выходу.

Рядом с ней, буквально на расстоянии метра, появились две фигуры. На одной из них был черный балахон, а второй оказался щуплый подросток с рассеченной грудью. «Балахон» держал мальчика за руку, но отпустил, когда, повернув голову, увидел Софи. Он откинул капюшон и замер, а подросток, растерянно озиравшийся по сторонам, взвизгнул и уставился на запястье. Софи не успела разглядеть, что случилось с его рукой, потому что тот исчез, поглощенный туманом.

Она чувствовала, что не может сделать ни шагу. Прозрачно-голубые глаза на худом лице молодого мужчины в балахоне оказались точь-в-точь как ее теперешние. Над его русой головой виднелись несколько костей, скрещенных между собой. Софи сразу поняла, кто он. Даже если бы он тут же исчез, не сказав ни слова, она бы знала, кого увидела.

– Ты знаешь, кто я. – Ломкий низкий голос не спрашивал, скорее утверждал.

Она рассматривала Тома, подсознательно сравнивая его лицо со своим.

– От меня тебе досталась сила, ну и после воскрешения – глаза, – сказал он, словно прочитал мысли Софи. – Патрик недостаточно хорошо научил тебя, а ведь мог, будучи сильным экзорцистом.

– Научил чему?

– Слову Божьему. – Он почти выплюнул эти слова.

Она нервно дернула плечом, стараясь не злиться. Кому-кому, а уж точно не ему указывать, как и чему должен был научить ее отец.

– Папа обучил меня всему, что считал важным.

– Нет, Софи. Самое важное он скрыл, хотя точно знал.

Том приблизился, и она услышала его запах: так пахло в грозу – очень свежим, разряженным воздухом и дождем. Несмотря на явную неприязнь, которую она испытывала к жнецу, рядом с ним ей стало легче дышать.

– Просветишь? – иронично спросила она, копируя манеру речи Роули. Это было так абсурдно – обсуждать не то, что она почти его дочь, а то, что не сказал ей Патрик при жизни.

– Христианская вера – фальшивка.

Софи чуть не рассмеялась.

– Оглянись! Мы в Аду. Ад настоящий!

– Ад существовал задолго до Бога и Дьявола. Это неизменная величина. А вот у руля вверху и внизу не всегда были Бог и Дьявол.

Софи не понимала, почему они говорят именно об этом. В чем смысл?

И снова он словно подсмотрел мысли, а быть может, все было написано на ее лице.

– Смысл в том, Софи, что ты нечто новое для обеих сторон. Святая и жнец. Живая, вернувшаяся из небытия. Живой святой жнец.

– Я не могу быть святой. Святые канонизируются церковью. Это знает даже школьник.

– Ой, да брось! Настоящие святые избираются Богом, но никак не людьми, которые облечены церковной властью. Это все огромный обман.

– Для чего ты мне это говоришь? И почему именно здесь и сейчас?

От Тома веяло неестественной отстраненностью, словно бы он забыл, что значит чувствовать, и не мог вспомнить, хотя Софи показалось, что пытался.

– Я не знал, что встречу тебя здесь. Я видел тебя рядом с душой, когда демон перекрестка взымал долг. Живым не дано узреть жнецов, поэтому раньше поговорить с тобой я не мог.

Софи не верила ему, но неожиданно для себя бояться «Лимба» перестала. В конце концов, она сегодня упала с вершины Карвенделя, увидела свою могилу – это все было нереально ужасно. Однако благодаря этим событиям Мортем осознала, что единственным самым страшным для нее являлось небытие – место, где никто уже не живет, не существует, не мыслит. В Аду душа страдает, но она, по крайней мере, есть.

– Почему энсиа попадают в небытие? Почему не в Рай или Ад?

– Потому что они не люди, а существа, наделенные силой. За все нужно платить – за силу тоже, даже если ты ее не хотела. Для человека существует, так сказать, второй шанс, для энсиа – только одна жизнь, пусть и долгая.

– А для меня?

– Ты исключение. Неизвестная переменная в отлаженной системе. Ты икс. Поэтому они все хотят умножить тебя на ноль. Ты часть Божьего мира и жнец – тот, кто стоит на другом уровне бытия. Вот они и дергаются в попытках тебя достать.

– Почему я не вижу здесь других жнецов? – спросила Софи, вглядываясь в окружающий туман.

– Потому что они этого не хотят.

Она резко выдохнула, чтобы произнести:

– Почему ты…

– Вселился в Патрика? – закончил он и протянул руку к ней, но так и не коснулся. – Я до безумия любил твою мать.

Кости над головой Тома замерцали, очевидно, причиняя ему боль, потому что он поморщился и вытер пот со лба.

– Мне нужно идти за душой. Софи, я не буду оправдываться за прошлые поступки, но хочу предостеречь: найди возможность сбежать от Роули и его привязи, на которую он тебя посадил как собачонку.

– Благодаря ему я еще жива.

– Ты жива, потому что он хочет тебя использовать для своих дел, – отбил он. – Черная свита – вот