Водяной 4 - Константин Паули

было и прошло? Прошлое, Вадим, должно оставаться в прошлом. Ничего бередить мы не будем. И трясти тоже ничем не станем. Все попытки вернуть былые времена бесполезны и глупы, — в её голосе слышались лёгкие нотки раздражения. — Жить нужно здесь и ценить то, что у тебя есть сейчас.

В чём-то она была права. Жить нужно здесь и сейчас.

Я живу много столетий, меняются эпохи, меняются границы и названия стран, не меняется лишь одно — чувства людей.

Любовь, ненависть, безразличие, благодетель или же стремление к власти и богатству — всё это сопровождает человечество на протяжении всей истории.

Моя человеческая душа, человеческое начало, очень сильно влияет на восприятие действительности. Я переживаю все те же эмоции, что и обычные люди. Я люблю музыку, люблю смотреть фильмы, провожу время за играми на приставке. Искренне радуюсь, печалюсь, злюсь и конечно же, я тоже могу влюбиться.

Руслан и Горыныч-Никос — новые двоедушники. Ещё до конца не поняли свою природу. Они проживают свою первую человеческую жизнь. Ещё остро желание жить полной жизнью, взять от неё ВСЁ. Но впереди у них вечность, если, конечно, не лезть на рожон.

Возможно, через пару веков Горыныч наиграется в человека и примет свою судьбу. И Будулай вернётся…

Вот только есть ли у человечества эта пара веков?

Пока мои мысли витали далеко, трансляция прямого эфира продолжалась.

Наши «старички» успели обсудить почти всё — от загадочных неопознанных объектов до таинственного снежного человека.

Допили чай и теперь Ядвига бодро приставала к дяде Мише.

— Ну, хватит болтать ни о чём, — произнесла она, отставляя пустую чашку в сторону. — Давай-ка прокатимся с ветерком, покажешь мне местные красоты.

— С каким ещё ветерком? — ответил он с лёгкой усмешкой. — Такси твоё давно уже укатило назад в Краснодар.

— А мне ведомо, что у тебя есть мотороллер «Муравей», — хитро улыбнулась она.

— Откуда ведомо? — прищурился Леший.

— Оттуда, что я ведьма, — с усмешкой ответила Ядвига. — Да вон же он у тебя во дворе стоит, брезентом накрыт, старый ты дуб!

— Это ты права, крепкий я ещё. А про мотороллер — да я на него лет сто не садился! Ну ладно, насчёт ста, это я загнул, но лет двадцать точно.

— Ну, он же на ходу, — уверенно сказала ведьма. — Поехали, покажешь мне, что тут есть.

— Э-э-э, да декабрь на дворе, так-то. Прохладно для мотороллера, — поёжился дядя Миша, видимо, представив эти поездку «с ветерком».

— Снега почти нет. А для сугрева у меня зелье есть специальное.

Она загадочно улыбнулась и зашуршала в своей огромной сумке, что-то легонько звякнуло и на свет появилось два небольших пузырька с ярко-зелёной жидкостью внутри.

Камера зафиксировала последний взгляд Лешего, который потянулся к телефону, а затем экран потух.

Я взял в руки свой телефон и набрал сообщение Руслану, попросил проследить за Лешим и Ведьмой, который скоро появится в посёлке, чтобы они там опять случайно кого не прокляли.

В ответ мне прилетело короткое «Ок».

А мы тем временем проехали Джубгу и повернули направо, в сторону Краснодарского водохранилища.

* * *

Когда мы въезжали в Колдухин, то Руслан скупо сообщил, что «Старики полюбовались администрацией, озером, несанкционированной свалкой и закрытым клубом. Идут к библиотеке».

Поэтому вскоре мы припарковались у здания библиотеки — старого, приземистого здания, которое помнило ещё первых пионеров с горнами.

Картина, открывшаяся нам, представляла собой столкновение цивилизаций.

На ступенях библиотеки стояла Ядвига Дорофеевна. В своей кожаной куртке и с модной стрижкой она выглядела как постаревшая рок-звезда, случайно заехавшая в места своей молодости.

Рядом, опираясь на трость, отчего слегка напоминающий доктора Хауса, стоял дядя Миша — Леший, воплощение самой земли, одетый в тёплый бушлат.

А перед ними, размахивая руками, как ветряная мельница в ураган, эмоционировал Платон Аркадьевич.

Его очки запотели, пальто распахнулось, а один из концов длинного шарфа покоился на досках крыльца, как хвост дракона.

Руслан не то, чтобы следил за ними тайно. Он стоял чуть поодаль, метрах в двадцати, спрятав руки в карманы. При этом всем своим видом демонстрировал острое желание превратиться в барсука и закопаться поглубже.

Мы с Василисой вышли из машины. Воздух ударил в лицо резким контрастом, он заметно отличался от сочинского, был свежий и бодрящий. Мороз приятно щекотал лицо тысячами мелких холодных иголочек.

— … Вы просто не хотите проанализировать очевидное! — донёсся до нас голос Платона Аркадьевича. Он звучал тонко и возбуждённо, разрезая спокойствие посёлка лекторским профессорским тоном.

Профессор был в одном лице: нашей наукой, библиотекарем и искателем запретных тайн, как реинкарнация агента Малдера, но без значка агента ФБР.

— Вы смотрите, но не видите! Колдухин — это не просто дыра на карте, это скорее пуп земли! Здесь сходятся лей-линии! Здесь каждый камень кричит о великой магической тайне времён сарматов!

Ядвига достала портсигар, с щелчком открыла его и закурила, выпуская дым ноздрями, словно маленький, но очень ядовитый дракон.

— Мужчина, — сказала она скрипучим, как несмазанная петля, голосом. — Вы бы шарфик поправили. И продолжили свою историю. Мне оооочень интересно.

— Вот! Сразу видна интеллигентная женщина. Не то что эти скептики вокруг! — подобрался Платон Аркадьевич, не чувствуя тонкой иронии Ведьмы. — Я всё вижу по глазам! Вы тоже что-то чувствуете! Вы, — он ткнул пальцем в дядю Мишу, — Вы выглядите так, словно только что вылезли из-под коряги! Это неспроста! Это признаки атавистической памяти предков!

Дядя Миша тяжело вздохнул. В этом вздохе слышался шум вековых сосен, которые скрипят на ветру. По его лицу было видно, что находиться он тут не хочет, а как смыться — не знает.

— Нормально я выгляжу. И нет у меня никакой атеистической памяти.

— Атавистической! — поправил его профессор.

— И её нет. У меня только пенсия и работа двадцать четыре на семь. Вместо памяти — телеграмм-канал.

— Это вредно — в Вашем возрасте читать соцсети. От этого Альцгеймер развивается! — напирал на него профессор. — Пойдёмте за мной, в ногах правды нет!

На наших глазах профессор увлёк за собой в недра библиотеки тех, кого со стороны можно принять за его ровесников — Ядвигу Дорофеевну и Михаила Анатольевича, Ведьму и Лешего.

Этот нехитрый манёвр лишает возможности смотреть со стороны на это общение, не вмешиваться, и ждать, чем всё закончится. Но нам такой вариант не подходил.

Чертыхаясь, я двинулся