Водяной 4 - Константин Паули

высочайшем уровне. Если они в процессе не поубивают друг друга, то, возможно, он сможет показать ей местные достопримечательности. Заодно проведут время в поисках подходящего жилища взамен снесённого застройщиком домика.

— Нужно возвращаться? — прямо спросила Василиса.

— Да, если ты не против.

— Всегда немного жаль покидать море, — ответила она. — Но что поделаешь, такова жизнь.

В отеле нас достойно покормили и даже тепло проводили. Пока ехали в Колдухин, Василиса погрузилась в экран своего смартфона и внезапно произнесла:

— Наш уважаемый Михаил Анатольевич запустил прямую трансляцию.

— Кто? Что?

— Леший. Создал приватный канал, пригласил в него нас обоих, включил трансляцию. Установил телефон над столом и выдаёт в эфир, как они с Ядвигой Дорофеевной чаи гоняют.

— Покажешь?

Осторожная законопослушная Василиса лишь усилила громкость. До моих ушей донеслись протяжные монотонные, противные звуки сёрбанья. Непрерывный, тягучий звук, столь неприятный, словно напиток высасывают из кружки вместе с моей душой. Меня пробрало дрожью отвращения.

Дядя Миша выглядит как лесник-пенсионер в белой рубахе, Ядвига Дорофеевна в кожаном пиджаке с молодыми озорными глазами, с любопытством осматривала жилище Лешего. Выглядела она как модная моложавая родственница из города, приехавшая проведать непутёвого родственника.

Вообще-то, у Лешего дом нетипичный, это же просто каптёрка, приспособленная под сон и заваривание лапши быстрого приготовления, в комплексе нежилых зданий Пескосклада. И то, что Леший увлекается радиодеталями и наукой, в жилье чувствуется, а вот то, что он Леший — нет.

Дядя Миша вальяжно разжёг ароматическую свечу на столе и подвинул сахарницу поближе к гостье.

— Заварка-то, Ядвига Дорофеевна, нонче какая-то странная пошла. Будто наполовину из пыли с дорог Цейлона сделана.

— Да ты вспомни чай третьего сорта, грузинский, времён СССР, — предложила в ответ Ядвига Дорофеевна. — Они же чайный лист вместе с ящиком рубили! Наливай давай, раз другого ничего нет. Вспомним эпохальные события.

— Тоже мне, эпохальные события. Ничего особенного, разве что тогда махорку продавали, а сейчас её днём с огнём не сыщешь.

— Махорку сейчас можно на Wildberries приобрести, а вот времена были вполне себе судьбоносные. А вот скажи-ка мне, хранитель леса, каково тебе жилось тогда, к примеру, при товарище Сталине?

— Всё было, как в старой сказке: чем дальше, тем страшнее. Времена бывали разные, порой непростые. Но при Иосифе Виссарионовиче порядок стоял крепкий! — Леший потряс стариковским кулаком над столом, чем вызвал у Ведьмы улыбку. — Не смог выполнить план по лесозаготовке, поедешь рубить его в других местах, ближе к Северному ледовитому океану. Говорили, что так сочетается работа с перевоспитанием. Всё, что фашист вырубить не успел, повырубали, ироды.

Ядвига Дорофеевна потянулась и зевнула:

— Железный порядок оно, конечно был. Как сейчас помню, тридцать седьмой год, зима и я, бросив свою избу, бежала на Кавказ, потому что надо мной висела статья восемьдесят пятая.

— Не припомню такой, — честно признался Леший. — Это неуплата налогов? Или политическая?

— Нет, то была семьдесят девятая, политика — пятьдесят восьмая, а моя — подделка денежных знаков. Ну, что смотришь? Времена были такие, я выживала как могла. А чтобы не уехать на Колыму, перебралась на Кавказ, где поднимала овцеводство.

— Меня тоже привлекли к работе в совхозе добровольно-принудительным порядком. Так и сказали: хошь записывайся, хошь расстреляем. У советской власти была своя методика вовлекать население в трудовой процесс. Но, при Сталине повысился уровень дисциплины и ответственности среди граждан, снизились случаи хищений имущества. Никто не смел прикоснуться к чужому добру. К сожалению, то, что здесь от леса осталось, не являлось моей частной собственностью, считалось всё государственным ресурсом. Эх…

Ядвига Дорофеевна покачала головой.

— Знаю, как они не смели прикоснуться, — усмехнулась ведьма. — Банд было сколько, ужас. Зато потом стало полегче дышать. Возьми хотя бы Никиту Сергеевича. Оттепель — времена свободы мысли, обновления. Головокружение от перемен. Я тогда пылесос купила. И телевизор первый свой, «КВН-49».

— Хрущёв, безусловно, великий экспериментатор. Проявлял инициативу в разных сферах. Запустил освоение целины, пропагандировал выращивание кукурузы, отправил первого космонавта в космос. Однако реализация многих проектов оказалась не очень. Например, вспашка целины привела к эрозии почвы и пылевым бурям. А все потому, что полям деревья нужны, лесополосы по краям, чтобы не сдувало с них плодородный слой. Поторопились. Всё быстрей-быстрей надо… Кроме того, при нём не приняли решения и мой лес восстанавливать, а это дисбаланс экосистемы, — погрузившись в воспоминания, Леший нахмурился.

— А Леонид Ильич? — спросила Ядвига, прищурившись.

— Ох, ну тут всё ясно, — отозвался дядя Миша с усмешкой. — Исправлял он промахи предыдущих правителей, да так ловко, что народ вздохнул спокойно. Работали потихоньку, зарплату ждали, знали точно, сколько денег принесёшь домой, и какая колбаса на столе окажется. По выходным «Голубой огонёк» для души. Тишь да гладь. Настоящая идиллическая картина, ей богу.

— Эх, мотыляло нас туда-сюда, — вздохнула Ядвига. — То жутковатые сталинские времена с железной дисциплиной. Потом пришла хрущёвская оттепель — романтика и хозяйственный хаос. А Леонид Ильич обеспечил уютную стабильность, такую, что мы расслабились сильно. А потом явился, как чёрт из коробочки, Горбачёв…

— Ой-ой, обещал нам свободу и перемены, аж глаза у народа заблестели, загорелись, — фыркнул дядя Миша. — Нам-то оно зачем понадобилось? Тысячу лет я обходился без демократии этой. Эх, лес мне лишь свой жалко. Леса он обещал только беречь, а восстанавливать не обещал. Вот такая свобода получилась — шума много, толку мало.

Я только изредка поглядывал на экран, всё больше слушал это безумное чаепитие. Дорога от Сочи до Краснодара была долгой и живописной. Пока два двоедушника, изображая старых друзей, прихлёбывали дешёвый чай, перебирая воспоминания о молодости, я сосредоточенно вёл машину, размышляя над одним любопытным наблюдением.

Мы с Василисой тоже прожили не одно столетие, видели взлёты и падения империй, но никогда не говорили о тех временах. Как-будто молодое тело накладывало и определённую роль, в которой подобные диалоги были неуместны.

За окном проплывали горы, покрытые снегом и небольшие посёлки, мы ехали по узкой дороге, петляющей вдоль побережья. Откуда-то изнутри поднималось ощущение, что прошлое вовсе не такое далёкое, каким кажется.

— Василиса, — улыбнувшись, завёл я разговор. — а почему мы никогда не говорили о событиях тех времён, какие отпечатки прошлое оставило в нашем сознании? Может, тряхнём стариной и побереди́м?

Она нахмурилась и посмотрела на меня, как на человека, который сморозил глупость.

— Помнишь песню: это было,