Водяной 4 - Константин Паули

— Тьфу ты, японский городовой Цуда! — выругался он. — Ядвига! Предупреждать же надо! Я сейчас следом за Панкратом чуть не отправился!

— Нежные все стали, — небрежно фыркнула ведьма, с довольным видом посматривая на нас и пряча кольцо обратно в карман. Очевидно, что шокировать окружающих доставляло ей удовольствие. — Василиса! Сворачивай дипломатию! Поехали! Вадимка нас хочет по полям покатать.

Василиса, быстро попрощалась с очумевшей директрисой и побежала к нам.

Мы сели в машину.

— Ну что там с конюшней? — спросил я Василису.

— АНО «Кубанский центр коневодства», — доложила она, непроизвольно потряхивая головой, так как будто пыталась вытряхнуть из ушей звон после ведьмовского свиста. — Если в двух словах, то Панкрат, оказывается, завещание оставил, нотариально заверенное им ещё десять лет назад. Землю, строения и самих коней — всё отписал некоммерческой организации. Тётка эта — директор. Говорит, будут развивать иппотерапию и возрождать традиции конного спорта.

Я уважительно кивнул, заводя машину, пока Леший помогал взобраться в салон Ядвиге.

— Молодец Панкрат. Никто не хочет думать о смерти, но приготовиться к ней стоит.

— А ты когда-нибудь составлял завещание? — спросила Василиса.

— Последние лет двести сразу так делаю, как только полтинник стукнет, — без раздумий ответил я.

— Так что, сама по себе эта конюшня нашей гостье не понравилась? — сменила тему Василиса.

— Нет, — я покосился в салон. Пассажиры мои расселись, можно трогаться. — Зато у нас теперь есть какой-то там вектор поиска. Только не спрашивай меня, что сие означает, я и сам не знаю.

— Давай, двигай, краевед-экскурсовод, — ехидно отреагировала Ведьма, снова превращаясь в ворчливую старушку. — Погнали, пока солнце совсем не сéло.

Я вздохнул, включил передачу и вывернул руль. УАЗик послушно сполз с грунтовки в снег. По счастью, снега в наших краях выпадает немного, а машина, как ни крути — внедорожник.

С другой стороны, подумал я, плавно разгоняя «Буханку», это не скучно. Кто-то пятничным вечером идёт в бар, а я катаю Ведьму по полям, искать новый дом для нечистой силы.

— Эй, шеф, включи музыку, что ли, — проворчала с заднего сиденья Ядвига.

Осенью я установил неплохую акустику, а вот флешки у меня не было, так что из колонок, хрипя и потрескивая, полилась музыка радиостанции «Наше радио».

Мы успели прослушать одну песню и один рекламный блок (мне показалось, что рекламы больше, чем музыки), когда путь нам преградил забор.

Мы всё ещё были в полях, причём далеко от населённых пунктов, а забор представлял собой кривой ряд асбестовых труб в качестве опор и натянутой между ними колючей проволоки.

Я заглушил машину и мы все вышли в поле, чтобы получше рассмотреть возникшее перед нами препятствие.

Забор был старым, многие трубы от времени накренились, иные и вовсе упали, а проволока подёрнулась ржавчиной.

По ту сторону забора переплелись заросли низкорослого кустарника и деревьев, которые сейчас, зимой, казались чёрными и даже немного жутковатыми.

— А это у нас что за чертовщина? — спросил я, глядя на этот ансамбль асбеста и колючей проволоки.

Василиса прищурилась, высматривая что-то, кивнула на ржавую табличку, такую выгоревшую от солнца, что почти не читаемую.

— Это не чертовщина, — пробормотала она. — Лабинская ботаническая станция. Вернее, то, что от неё осталось. Наверное, она была ею ещё при Союзе, а сейчас, как видно, забросили.

Справа от нас виднелись очертания заброшенных садов. Потемневшие от времени скрюченные деревья торчали из сугробов, как щупальца морских монстров.

— Михаил Анатольевич, — обратился я к Лешему. — А справа от нас, это Колдухинские сады?

— Ну да, дальний край. А здесь и правда, ботаники были, — ответил Леший, поправляя шапку. — Кусты свои дурацкие разводили. К сожалению, ничего секретного, ничего для меня полезного, интересного и экзотического. Фуфло, и даже им, как я погляжу, заниматься перестали.

Ядвига не обращала внимания на нас, прошла к забору и присела. Её пальцы ловко разрыли снег, обнажая скрытые под сугробом сухие стебли.

— Это для вас, медноголовых, ничего особенного, — усмехнулась она, поднимая растение. — А для бабушки — целый клад. Вот, например, «Иван-да-Марья». И вот ещё болиголов… зверобой и по мелочи, — она подняла голову, отряхивая с выцветших травинок снег. Глаза её озорно блестели. — Это вам, несведущим, не просто травки. «Иван-да-Марья», к примеру, — это связь между миром живых и мёртвых.

Любопытная травка, отметил я мысленно. Надо бы полистать магические книги, почитать подробнее.

— Вон, гляньте, — Ядвига подняла руку, указывая куда-то за забор.

За забором простиралась земля, которую с одной стороны огибали поля, а с другой — межа с садами. Территория представляла собой небольшой естественный амфитеатр, мягко спускающийся вниз, совсем не похожий на крутой овраг, а скорее на уютную лощину, густо покрытую многолетними растениями, которые росли совершенно беспорядочно и бессистемно.

Посреди этого буйства располагался невзрачный кирпичный домик. Он одиноко стоял, окружённый диким нагромождением кустов и деревьев.

Сад, если это был сад, наверное, когда-то был красив, но сейчас выглядел как декорация к фильму ужасов.

— Слушай внимательно, Вадим, — Ядвига встала, отряхивая юбку от снега. — Я на эту сделку не напрашиваюсь, однако коль уж твоим людям так важен их первенец, то мне вот этот домишко подойдёт. Переберусь туда, обстроюсь, порядок наведу. Ваша задача вместе с родственничками добыть мне его. Таково моё предложение.

Я прищурился:

— Ядвига Дорофеевна, а Вам не кажется, что за одно простое проклятие целый дом — это малость дофига?

На мои слова она только ухмыльнулась. Потом присела на корточки, быстро очертила круг на снегу, а от него стрелу, указывающую прямиком на дом. С ближайшего куста сорвала несколько пожухлых листочков, бросила их в центр круга. Что-то пробормотала, и я услышал странный звук — словно где-то далеко раздался звонкий треск льда. Она достала тяжёлую металлическую зажигалку с символом «Harley-Davidson», и крутанула колёсико. Листочки сухие мгновенно вспыхнули, ярким, почти белым светом. На мгновение от них даже потянулась вверх струйка белого дыма. Но тут, словно внезапный порыв ветра сдул листы из круга, огонь исчез, оставив после себя лишь лёгкий пепел, смешивающийся со снегом.

— А что⁈ Это многое объясняет! — воскликнула ведьма.

Её глаза блестели насмешкой, но в глубине зрачков мерцало что-то опасное, как отблеск далёкой молнии на горизонте.